soullaway (soullaway) wrote,
soullaway
soullaway

Categories:

Витя повелитель портянок.

Природа одарила Ворвулева Виктора непропорциональным телом. Огромная голова, словно еле держалась на рыхлом теле. Ходить он предпочитал, волоча за собой ноги. Не так как ходили старослужащие. Эти-то волочили ноги демонстративно. Так они старались показать, что уже давно в армии и имеют некие льготы в отличие от новобранцев. Ворвулев волочил ноги от настоящей усталости.
Кроме старослужащих его невзлюбил комбат, а нелюбовь офицеров всегда выливается в бесконечные наряды. Одуревая от бессонницы и усталости, Виктор тащил ведро с водой. Я же стоял на так называемой тумбочке и мог предсказать все дальнейшие действия Вити.

Тумбочкой в армии именуют небольшое возвышение возле входной двери в расположение батальона. На этом возвышении всегда стоит дневальный. С утра до вечера он оповещает своих сослуживцев о построениях, разводах, приеме пищи и прочих радостях. В нашем батальоне дневальных всегда заступало три человека и плюс сержант. За неимением сержанта в наряд попадал кто-нибудь из злостных старослужащих.
В тот день мне повезло. Кроме Ворвулева в наряд со мной заступил сержант Зимин и Эльнар Загрутдинов по прозвищу «Пила». Формально Пила с Зимой мне приходились дедами. Вот только все условные разделения с этими ребятами не работали. В гражданской жизни Зимин был настоящим байкером. Он исколесил полстраны вместе с такими же, как и он сам парнями в кожаных куртках. А Пила был затюканным и вечно огрызающимся татарином. Хотя, скорее всего татаренком. Роста в нем было примерно метра полтора. Зима с первых же дней службы забил на иерархию и спокойно нес службу, а татаренку просто не повезло.
В армии мало быть просто старослужащим. Свой статус необходимо подтверждать издевательствами над новобранцами. Пила не смог себя достойно проявить на этом поприще. А если дед не может себя проявить в этом, то он автоматически скатывается в касту новобранцев. Пила, так же как и я мыл полы, своими руками. То есть свои обязанности он не мог переложить на кого-то ещё. Единственное отличие между нами было в том, что татаренок мог запросто посылать любого человека в батальоне. Делал он это с жутким акцентом, и коверкая при этом слова. Обычно все его ругательства сопровождались диким хохотом. Ругался он вроде и злобно, но при этом смешно. Кипятясь, он брызгал слюной и смешивал русские ругательства с татарскими. Для окружающих он был одним из излюбленных развлечений в батальоне. Состязаться с ним мог только Виктор Ворвулев. В отличие от Пилы Виктор ругался на чистом русском языке. На чистом, потому что был родом из маленькой деревушки в Воронежской области. Ругался он не злобно, но из-за тембра голоса и интонаций выглядело это забавно. Манера говорить у Вити была такая, словно пять минут назад он опрокинул в себя бутылку водки и закусил соленым огурцом.
Может быть, на своих проводах в армию он действительно напился и, приехав в часть из-за стресса не смог отойти? Не знаю. В этом мире все возможно. Во всяком случае, представить Витьку лакающим водку из горлышка я мог запросто. Этакий увалень, лежащий в стоге сена и взирающий с ухмылкой в ночное небо. В его крепкой крестьянской руке зажата бутылка. Среди звезд ему мерещатся женские груди и грезятся алые соски. Где-то через пашню слышится пьяная гармонь и смех молодежи. За речкой свирепствуют сверчки. А на утро он уже трясется в душном военкоматовском пазике. Головная боль и сухость во рту. Приезд в часть и шоковое состояние до конца службы. Обычная такая история.
Что меня удивляло в Ворувулеве так это его навык рисовать карикатуры. Парень никогда не посещавший ничего кроме обычной школы и деревенских дискотек умел рисовать так, словно работал в глянцевом журнале художником оформителем. Он умудрялся подмечать малейшие нюансы в человеке. Маленький прыщ на носу превращался в вулкан на карикатуре. Тонкий шрам становился извилистой змейкой. Слегка небрежно одетый рядовой трансформировался в перекошенного и отвратительного дембеля. Талант Вити пользовался спросом, как у старослужащих, так и солдат первого призыва. Вокруг него регулярно вились люди жаждущие заполучить рисунок в дембельский альбом. Некоторые просили нарисовать открытку любимой девушке. Удивительно, но вместо того, что бы иметь со своего навыка малейшую выгоду Виктор оказывался в убытке. Старослужащие требовали, что бы он нашел сам бумагу и фломастеры. Офицеры заставляли оформлять стенгазету после отбоя. Несение службы в наряде превращалось в каторгу. Кроме непосредственных обязанностей Ворвулев должен был успеть к утру изобразить очередную прихоть дембелей. И вот он тащит ведро с водой, а я стою на тумбочке. Свою территорию я отправлюсь убирать после Витьки, потом если нам повезет, то мы сможем немного поспать. Немного это два-три часа. Больше не успеем.
- Вить, а у тебя есть мечта? – От скуки я пытаюсь вести диалог со своим потенциальным боевым товарищем. При слове «мечта» глаза у Вити становятся огромными, и на губах появляется глупая ухмылка.
- Конечно, есть. Я хочу купить себе копейку и устроиться работать в совхоз трактористом. Потом женюсь сразу. – Как-то Виктор показывал фотографию своей девушки. Прекрасная пышная барышня с добрыми глазами и огромной грудью взирала на меня с фотокарточки. Я рассмотрел преимущественно грудь. Лицо было каким-то незапоминающимся. Таких грудей я всегда опасался и не знал, что с ними делать. То ли использовать как подушку, то ли представлять что это тесто. И мять, мять, мять. – Ну и детей конечно хочу. – Витя задумчиво опирается на швабру и смотрит в ведро. Ему там мерещиться трактор, русалка с огромными сиськами и бутылка водки.
- А чего еще хочешь, Вить?
- А еще я хочу стаканяку водки, что бы забыть этот дурдом. Под огурчик, с сальцом и возле костра. – Виктор прислоняется к стене и мечтательно засовывает руки в карманы. Он в красках начинает расписывать мне сцены сельской жизни.
- Виктор! Руки вынь из кармана - хуем вонять будут! – Мы испуганно вздрагиваем и оборачиваемся. Пила уже успел раздеться до нательного белья и торопливо шлепает в туалет покурить.
- Ну чего? Убрались уже?
- Хер вынь изо рта, Эльнар, когда со мной разговариваешь. Что за мода орать посреди ночи? – Витя расстроен до кипучей злобы. Пила посмел прервать цепочку приятных воспоминаний.
- Слышь, ты. Повелитель портянок. Ты как со старшим разговариваешь?
- Сыктым сраный не дай бог я тебя встречу на гражданке.
- Что ты сказал?
- Что-что? В уши долбишься? Оглох? - Чувствуя, что диалог может вылиться в бессмысленную перепалку, я слезаю с тумбочки и заталкиваю Пилу в туалет.
- Иди, иди татарин. Кури и вали спать. Через пару часов разбудим. – В ответ я слышу бессысленный поток матюгов. Эльнар умудрился испортить занимательный диалог. Выходя из туалета, я вижу, как Витя елозит по полу тряпкой. В ведре больше не плавает трактор и сиськастая русалка. Да и бутылка водки превратилась в обычную воду из-под крана.
- Не грусти, Витюнь. Придет и к нам дембель. – Витя, молча, кивает головой и продолжает тереть пол. Я стою на тумбочке и прекрасно знаю, что он будет делать дальше. Через пятнадцать минут он дотрет свой участок и придет меня сменить. Мои ноги это пружины. Стальные настоящие пружины. Пока нет офицеров, я могу позволить себе расслабиться и стоять, чуть согнув ноги. При появлении офицера я гордо распрямлюсь и отдам воинское приветствие. Хотя почему гордо? Это обычная процедура. Так же как справление естественных потребностей и надобностей. В моей голове плавают воспоминания о том, как я неловко признаюсь в любви. Мое подсознание выкидывает какие-то вспышки детских потрясений. Я стою на тумбочке и одновременно нахожусь за несколько тысяч километров от армии. Сто миллионов минут отделяет меня от службы и сто миллиардов шагов уводят прочь от воинской части. Из размышлений выдергивает скрип двери. Мои пружины автоматически приходят в движение, и я резко становлюсь сконцентрированным. Посреди ночи в батальон могло принести только проверяющего. Витя как опытный служака резко отставляет швабру к стене, отодвигает ногой ведро с прохода и готовиться к докладу. Вся процедура занимает доли секунды. Дверь открывается и к нам вваливается пьяный в дугу майор Милородов.
- Ну чо бойцы? – Он обводит пустыми глазами помещение и останавливает свой взгляд на мне. – Ты знаешь, что я чурок резал голыми руками?
- Так точно товарищ майор – чеканю я в ответ.
- Ты знаешь, что русские офицеры не сдаются? – Мне все ясно и нестерпимо скучно. Мужество, честь и отвага три верных признака алкогольного опьянения.
- Так точно.
- Ну бывайте. – Майор закрывает дверь и уходит из казармы.
- Что это было? – Пила испуганно выглядывает из двери туалета.
- Иди спать, а Эльнар?
- А кто приходил?
- Мэл. В срань пьяный. Ща увидит тебя, построит весь батальон. Иди от греха подальше в кубрик.
- Ладно, ладно. – Загрутдинов торопливо убегает спать. А мы остаемся с Витей нести свою службу в наряде.
- Хорошо, что он его не видел, да?
- Ага. – Милорадов не питал теплых чувств ни к кому. К татарам же он питал ненависть. В состоянии алкогольного опьянения она выплескивалась наружу поджопниками и подзатыльниками. В молодости Милорадов успел побыть участником вооруженного конфликта в свободолюбивой Ичкерии. Примерно в то же время он ознакомился с богатым ассортиментом винно-водочных изделий. За весь срок моей службы я его не видел трезвым. Ни разу. Судя по рассказам старослужащих, я был не одинок в своих наблюдениях. Вкус спиртного пришелся Милорадову по душе. Еще больше по душе ему пришлось командование батальоном в состоянии алкогольного опьянения. Майор мог посреди ночи построить батальон и отправить на занятия по физической подготовке. Особо разговорчивые могли оказаться на уборке туалета. Что сложного в уборке туалета, спросите вы? Для опытного человека, конечно же, ничего. А вот новичка можно удивить. Во-первых надо взять кусков десять мыла и порезать в ведро. Порезать мелко. Как лук для салата. Далее обрезки заливаются горячей водой и переливаются в еще одно ведро. Переливаются несколько раз. До тех пор пока не получится масса, напоминающая сопли. Этой субстанцией обливаются стены и пол. Далее можно постоять и покурить, взирая как мыло застывает на кафельной плитке. Получив противогаз, боец начинает уборку. Противогаз выдается для лучшего осознания реальности. Вы не пробовали таскаться в противогазе часа три подряд? Еще то удовольствие. Милорадов не делил солдат на новичков и старослужащих. Он уважал кулаки и дисциплину. Несколько раз мне доводилось наблюдать, как после пятикилометровой пробежки разговорчивые деды проводили увлекательную ночь в уборной. Пару раз там проводил ночь и я. Чего уж тут скрывать? Мой длинный язык первое время служил надежным спутником в армии. Благодаря нему я встречал новый год в туалете. Не спал несколько суток подряд. Умудрялся помыть три тысячи тарелок за сутки. И даже как-то получал табуреткой промеж глаз. Можете мне поверить все это мелочи. Ко всем этим деталям привыкаешь и в какой-то момент, одурев от окружающей бессмыслицы, принимаешь как должное. По сравнению с Витей я хлебнул говна раз в двадцать меньше. Без шуток. Ворвулеву везло куда чаще нести службу в нарядах. Еще чаще ему везло попадаться на глаза Милорадову.
- Ну что? Иди на лестницу, а я постою.
- Да ну ее на фиг, может?
- Зиме конечно плевать, но если Милорадов вернется и найдет там бычки… - Витя многозначительно улыбается. «Если найдет», а он обязательно найдет. Чего б ему не найти там окурки? Половина батальона после ужина считала свои долгом покурить, поднимаясь на третий этаж казармы. Надо ли говорить, куда девались недокуренные сигареты? Вся лестница была загажена плевками и окурками. Вздохнув, я иду за веником и выхожу на лестницу. Очередная бесполезная работа. Уборка своего собственного свинства. В армии это сплошь и рядом. Говорят, что армия это отражение нашего общества? Так вот наше общество в таком случае похоже на скотный двор. Вы были в свинарнике? Я был, потому и знаю, о чем идет речь. Цепочку моих размышлений прервал шорох шагов на лестнице. Кто-то опять поднимался в наш батальон.
- Витя. Подъем. – Прислонившись к стене, Виктор стоит с закрытыми глазами и нагло пытается спать. Вы умеете спать стоя? Витя вот умеет. – Давай, давай. Просыпайся повелитель портянок.
- Как меня все это достало.
- А типа все остальные на курорте, по-твоему?
- Ну и кого там принесло?
- Не знаю, вроде опять тихо. – Мы стоим и прислушиваемся к тишине. Ничего. - Ладно, пойду дометать. – Спустя полчаса мы идем с Витей спать. Не раздеваясь и не снимая штык-нож с ремня, я укрываюсь бушлатом и почти сразу проваливаюсь в сон. Мне снится поезд и улыбающиеся проводницы. От милых улыбок меня отвлекает тряска. Меня что-то трясет все сильнее и сильнее. Я открываю глаза и вижу круглое лицо Вити.
- Ну что за блядство, а?
- Там майор опять приперся. Зима прислал за нами.
- Зачем?
- Не хочет, что бы он видел Пилу.
- А Пила типа спать пойдет?
- Ага, щас. Зима сказал, что мы постоим чуть-чуть и назад пойдем.
- Чуть-чуть? – Задушевные разговоры Милорадов мог вести сутками. – Сколько до подъема?
- Пара часов.
- Ну и дерьмо же…
- Кто ж спорит.
- А ты философ Виктор, где Пила?
- В туалете прячется.
- Пошли. – Быстро намотав портянки, я ныряю в сапоги и выхожу из кубрика. В конце коридора стоит сержант Зимин в одиночестве.
- Где фюрер?
- Убыл. Отбой.
- Витя, ты мудак?
- А что я? Зима послал. – Ругаться у меня нет сил. Я возвращаюсь к своей шконке и, стянув сапоги, снова пытаюсь заснуть. В этот раз мне не дают даже провалиться в сон. Витя затевает ругань с Пилой. Судя по ворчанию, их голоса, мешают не только мне спать.
- Слышите черти, я, если сейчас встану, вы там подохните в упоре лежа. – Это подает голос старшина роты Бузя. Ему верю не только я. Ругань стихает и в кубрик заходит Пила.
- Нам татарам по хую, что ебать, что резать. Кто такой там дерзкий?
- Еще одно слово и отправишься к аллаху, Пила. – Я вижу как Бузя привстал со шконки и смотрит на Загрутдинова.
- Понял, уважаемый, понял. Молчу.
- Заткнись Пила! – В него летит чей-то сапог. Вся ситуация напоминает мне какую-то дурную пьесу. Очень дурную. Спать уже нет смысла. Я снова встаю и иду курить в туалет. Сквозь замороженное стекло видны звезды. Обернувшись на шорох, я вижу снова Витю.
- Как же мне надоела твоя морда, повелитель портянок.
- Не называй меня так. Ладно?
- Ладно, Виктор. Ладно. – Отвечаю я ему. Обещание я сдерживаю и больше никогда не называю так Ворвулева. Скорее всего, потому, что в наряды мы вместе больше не попадаем. Это прозвище придумал ефрейтор Зеленин. Человек редкостной фантазии.
- Что, Витек? Полдня мучений и мы свободны от наряда.
- А какая разница? Завтра опять сюда же заступим.
- Экий ты пессимист. – Улыбаюсь я.
- Водки бы сейчас, тогда и оптимизм появился бы. – Мечтательно изрекает Виктор. – Мы ж с тобой выпьем, а?
- Выпьем – выпьем. – Витя успокаивается и, выкинув окурок, уходит из туалета. Я же снова смотрю на далекие звезды. Водки мы, кстати, с Витей так и не выпили.
Сентябрь-октябрь 2012
Tags: Выдумка
Subscribe
promo soullaway october 30, 2017 19:33 34
Buy for 50 tokens
Когда в комментариях первый раз мне посоветовали написать книгу по истории нашей рок музыки, я улыбнулся. Потом мне посоветовали это сделать второй раз, третий, пятый. Я задумался. Крепко задумался. Ребята и девчата. Какую я могу написать книгу? Я не очевидец каких-то событий, я незнаком ни с кем,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments