Previous Entry Share Next Entry
Честный диалог с писателем Александром Бутенко.
soullaway


1. Считаешь ли ты себя писателем? И что такое вообще с твоей точки зрения быть писателем в современной России?

- Считаю. Я пишу законченные литературные произведения – и меня читают. Чего уж боле?
Другое дело – что такое писатель в современной России?
Нас всех в школе подводили к образу русского писателя – святого небожителя, спустившегося с небес, каждая строчка которого пропитана благостью и елеем. Но стоит почитать мемуары, воспоминания, письма – открывается удивительная вещь, русские писатели – тоже люди, со всеми пороками. И, более того, несмотря на несвойственную своему времени образованность, все они очень испуганы и беспомощны, чтобы быть моральным ориентиром.
Писатель в последнее столетие нёс двойственную роль – либо светоча, либо гонимого. Иногда одновременно.
К писателям присматривались, и их же боялись.

Русская культура вообще построена на словесности, оттого писатель на России имеет столь сильное влияние. У нас очень свойственно легко оправдывать воров и убийц, но брызгать слюной и желать пожизненной смертной казни писателю, который честно написал о том, что все знают, но в чем стыдно признаваться.
В России сложные отношения с чувством стыда – и писателя оттого не любят, писатель вечно давит туда, где больнее.

Стругацкие, устами одного, кстати, вопреки стереотипам, не самого любимого их персонажа, как-то сформулировали – писатель это больная совесть общества. Писатель говорит о том, что больно, здесь и сейчас.
Мне это близко. Когда я пишу, мне больно.

2.  Сейчас у тебя должна выйти твоя вторая книга. В чём её отличие от первой?

- Во всём, кроме авторского стиля. Первая книга, «Путешествия. Инструкция по эксплуатации» – это хоть и построенный в художественной форме, но учебник, справочник. Я целенаправленно передавал свой опыт и вдохновение.
Вторая книга – мой литературный опыт, и я затрудняюсь даже сказать, о чем эта книга.
Тем более – построена она как сборник разноплановых эссе, порой совершенно разных по посылу и настроению.
Как там – западные люди мыслят системно, восточные – проблесками. В этом смысле я человек восточный, и эссе – мой самый комфортный жанр. Желания написать роман у меня нет, да и никогда не было.

3. Расскажи о процессе издания. Вариант не сбора средств, а похода в издательство ты пробовал? Или же сегодня это неактуально? Проще взять и собрать средства через «Планету»?

- Актуально, но взять и собрать средства легче. Как ни странно, но работать с издательством не только дольше, труднее, но и порой дороже.
Единственное, в чем издательство имеет всё еще фору – в налаженной системе распространения и рекламы готовой книги.

Ситуация среди издательств такова, что предпочтение либо заведомо хорошо продаваемой книге – для этого нужен именитый автор либо эпатажная тема, либо, в ином случае, это будет маленькое, независимое издательство, и на широкий круг распространения рассчитывать не стоит. На прибыль уж тем более.

Но вообще – мне кажется, что ситуация кардинально поменяется в ближайшие лет пять. Электронные книги возьмут абсолютный верх. Вырастет новое поколение читателей, для которых бумажная книга не связана с романтикой чтения истрепанной книги про пиратов, под зеленым абажуром.
А поколение чтецов бумажных книг просто-напросто измельчает.
Библиотеки в их современном виде исчезнут за ненадобностью.

4. Кто твой потенциальный читатель? Каким ты его видишь? Это молодой хипстер в 90-х ходивший под стол пешком или же это твой ровесник?

- Первоначально я видел своего читателя как усредненного хипстера. Сейчас я понимаю, что слишком примитивно думал о своих читателях.
С другой стороны – вообще сам класс людей читающих книги, окромя бульварных детективов, не такой уж великий. Ушло время самой читающей страны.
Мои читатели, в своем большинстве, это эдакие классовые (а нередко и фактические) полукровки, как и я – не слишком богатые, не слишком бедные. Образованные, но чему-нибудь и как-нибудь. Живые на стыке миров и культур. Слишком быстрые, чтобы сохраниться, слишком молодые, чтобы умирать. И, совершенно точно, потерявшиеся – выскочившие из одного мира, но не вскочившие в другой. Учившиеся вещам, которые сегодня стали неактуальными.
Мои читатели, как и я – внутренние (а иногда и внешние) мигранты, люди, у которых из-под ног убрали землю. Песочные часы без притяженья.
Я отношусь к таким людям с нежностью. Наверное, хочу взаимности.

5.  Чего бы ты хотел от своего читателя?

- Хотел бы денег за мои книги и приглашений в гости.
Ожидаю, что мои книги станут читателю зеркалом. Но особым, любящим зеркалом.
А желал бы, как и всем, счастья. Не чувства нужности, с которым его часто путают, а счастья. Того самого, которое вечно рядом, и вечно незамечено.

6. Ты стал регулярно ездить с лекциями по разным городам. Вспомни, где тебе больше всего понравился приём и вспомни где менее всего. Да, я знаю, что ты тактичный человек, но реально интересно, где менее тепло тебя встретили. И где наиболее тепло.

- Я не строю иллюзий, оттого редко разочаровываюсь.
Сам формат, с которым я езжу, уберегает меня от холодности – на встречу со мной приходят только те люди, которые имеют личное горячее желание прийти.
Плюс – я ведь выступаю большей частью не для того, чтобы себя показать (хотя складывается, понимаю, прежде всего такое впечатление), а чтобы людей посмотреть. Я возвращаюсь очень наполненным с таких встреч, это один из моих способов познания людей и мира.

Самый особенный приём был во Владикавказе, в арт-пространстве «Портал», удивительном месте, сделанном на руинах недостроя, которые, под силой одного лишь энтузиазма создателей, превратились в мощный, воистину народный арт-центр. Это было знакомство не просто с городом, людьми, Осетией – это было открытие совершенно неожиданного мира. И это наполняет меня предвкушением и убеждением – везде в мире меня поджидают чудеса, необходимо просто быть готовым к встрече.

7. Если бы тебе сегодня предложили писать за деньги, ты бы согласился? Естественно над тобой стоял бы заказчик, и он бы диктовал, на чём стоит заострить внимание, а что можно опустить. Стал бы ты разжигать ненависть за деньги? Или наоборот хвалить то, чего в реальности нет?

- Я спокойно отношусь к написанию за деньги, даже лично неинтересных вещей – в этом есть может и не сильно приятная, но ценная тренировка писателя как писателя, натаскивание на умение хватать слог в любой теме.
Но всё это ровно до того момента, пока работа не противоречит совести.

Есть такая поговорка – «Дьяволу нельзя продать только половину души». Есть вещи, в которых недопустимо «чуть-чуть». Нельзя чуть-чуть предать, чуть-чуть забеременеть, чуть-чуть умереть.
Если работа идет вразрез с совестью – это продажа всей души, а не только её половинки или четвертинки.

Я не стану разжигать ненависть за деньги. И без денег тоже. Это противоречит моей совести.

Совесть – это личный разговор с Богом. Это ощущение души – а она, душа, знает, ради чего она здесь и чего в действительности хочет.
Любая работа вопреки совести – это ампутация души. Душа становится рыбой.

Душа – как огород. Сам по себе культурными растениями не зарастет. А если и зарастет – без регулярной корчевки сорняков не выживет.
Какому растению уделяешь заботу – то и растет. Растишь розы – будут розы. Растишь чертополох – будет чертополох.
Я убежден в том, что Бог (или Вселенная, или эволюция имени Дарвина, или психоанализ имени Фрейда и Юнга – неважно) раздает людям таланты. Если растишь свой талант – он дает всходы. Если занимаешься какой-нибудь херней – талант дохнет.
Это как в той бане – «я вас умоляю, либо снимите крест, либо наденьте трусы – одно из двух, я вас умоляю, одно из двух».

Так и тут – либо разжигаешь ненависть за деньги, либо писатель. Нельзя одной рукой быть писателем, а другой опричником. Нельзя одной рукой писать вдохновленные тексты, а другой составлять какой-нибудь там очередной список врагов русского народа или донос на соседа.
Если не пестовать свой талант – Бог его забирает. За ненадобностью.


8. Как ты пишешь? В тишине или, наоборот, под музыку? Заставляешь ли себя или всё должно идти само собой?

- Я просто сажусь и пишу.
Очень много людьми уделяется внимания писательскому вдохновению – что вот приходит оно, и пишется. А не приходит – не пишется.
Я считаю, тут все гораздо проще – если есть вдохновение, то пишешь. А если нет вдохновения – то садишься и пишешь без вдохновения.
Я убежден – никто не определит по моим текстам, какие писаны с вдохновением, какие без. Я и сам этого уже не вспомню.

Чтобы писать – нужен контакт с волной. Той, которую я называю Радио Внутренняя Венгрия. Когда я сажусь писать, даже без изначального настроя – я вскоре выхожу на волну. И чем чаще я так делаю, тем лучше отточено у меня это умение.
Ошибка в том, чтобы ждать вдохновение – просто начинаешь делать, и вдохновение приходит.
После Чехова нельзя сказать, что сюжетов нет.

Да, очень часто трудно сподвигнуть себя. Включается скептицизм – да кому оно вообще надо? Что пишу я, что не пишу – какое это всё имеет значение в масштабах вечности?
Я не знаю универсального рецепта преодоления этого. Скорее всего, не существует такового.
Начинать писать, и вообще, творить что-либо, можно только исходя из какого-то сильного чувства. Иногда это радость, иногда злость. Иногда зависть чужим успехам.
Чаще всего это банальный способ хоть как-то забыться от ужаса надвигающейся с каждой секундой смерти.
Писательство, секс, война и футбол – это вообще самые известные мне способы побега от страха смерти.
Впрочем, надежду на бессмертие дают только первые два – их я оттого и предпочитаю.

9. Бывают ли у тебя периоды, что вообще ничего не можешь написать?

- Уже нет. В любое время, даже самое отрешенное, я могу взять и начать писать – «сегодня ничего не пишется. Сегодня ничего не пишется. Сегодня ничего не пишется. Сегодня ничего не пишется…».
Как только появляются другие мысли, окромя «сегодня ничего не пишется», начинаешь записывать их – и вдруг ловишь уже себя на том, что что-то пишешь.

Это Хармс так поступал, и мне его подход очень близок – он никакой написанный текст не выбрасывал, даже список покупок для похода в магазин.
Нам не дано знать, какой из наших текстов останется в вечности.
И, очень вероятно, это будет совсем не тот текст, который изначально таким предполагался.
У меня, например, есть куча эссе, которые лично для меня достаточно проходные – я не считаю их своей особенной удачей – а они вызвали самый горячий отклик.
Бывает и наоборот.

10. Есть ли у тебя какие-то суеверия при написании текстов?

- У меня вообще суеверий мало. Тексты – настолько мистическая материя, что в ней, я убежден, вообще никакие законы не действует.
Суеверия призваны заклинать изменчивую Вселенную – тексты это такая концентрация Хаоса, что его никаким заклинанием не заклясть.

11. С твоей точки зрения писатель несет ли ответственность перед читателями за свои слова? Или же ты пишешь для развлечения самого себя в первую очередь?

- Уже безымянно упомянутый здесь герой Стругацких как-то говорил, что писатель сроду не врачевал никаких социальных язв – просто у писателя совесть болит, вот он и брюзжит. И чем сильнее болит общественная совесть – тем сильнее брюзжит писатель.
Это и есть дело писателя. Он, по сути своей, диагност – но диагност вовсе не обязан уметь досконально лечить.
И еще одно дело писателя – построение фантазий, создание миров. Миров, которых еще нет – именно для того, чтобы была возможность хоть умозрительно, но примерить их на себя.
Писатель предлагает пути – но ответственность за хождение по этим путям (а особенно в нетрезвом виде) несет на себе только и исключительно ходок.

12. Сегодня, по прошествии времени стал бы ты что-то менять в своей первой книге?

- Нет. Перфекционизм, вопреки частым мнениям, редко несет что-то ценное – потому что исходит он не из страсти к улучшению – это ложь, нет в нём такой страсти, а из страха ошибиться. Из страха наказания перед самим собой и ощущения собственной никчемности.
Я же люблю свою ошибки. Именно благодаря им я стал тем, кто есть сейчас.
И моя книга – лучшее, что я мог сделать на ее время.

Книги – как дети. В определенный момент они перестают принадлежать автору. И их можно только отпустить.
Я для своей первой книги сделал всё, что мог. Я счастлив, что она получилась именно такая – обаятельная в своей несовершенности.

13. Тебе не будет стыдно перед своими детьми за свою литературу? Ты можешь с уверенностью сказать сейчас, что сделал максимально качественно текст для тебя сегодняшнего?

- Текст я сделал максимально качественно на сегодняшний день и момент, это совершенно точно. Просто я совсем не уверен, что моих детей заинтересует моя литература в принципе.
Я не питаю иллюзий, что буду сидеть как Дон Корлеоне в кресле, мои дети, внуки и правнуки будут приходить поцеловать мою ручку, спросить моего совета и восторгнуться моими книгами.
Мир ускорился. Если раньше опыт отцов еще мог что-то дать их детям, то сегодня – я не знаю, что мне передать в наследство. Поколение «детей» в современном мире ориентируется гораздо лучше меня. Я гораздо более беспомощный, нежель они. Это их мир, не мой.
Все стариковские убеждения о том, что им есть, что передать молодым в наследство, выглядят очень жалко.

Вместе с тем – немало общался с современными подростками, и был очень удивлен тем, что я их чем-то интересую. Чем-то я для них «свой». Но я не знаю, что именно они во мне видят. Вероятно, совсем не то, что я привык считать в себе главным.
Возможно, благодаря своей ментальной полукровости, я могу быть для них неким мостом между поколениями и мирами. Возможно, они ценят моё к ним уважение.
Возможно, я что-то знаю особое об индивидуальности – а они, как поколение социальных сетей, бесконечно размывающих личность, привыкли жить в гораздо более сильном информационном давлении.


14. Волею судьбы ты сегодня живешь в провинции. Кто-нибудь из орловчан интересуется судьбой своего писателя? Какие-нибудь региональные СМИ? Или же до тебя нет никому дела в Орле?

- Я писатель, пришедший из интернета, оттого географический фактор значим не в пример менее, нежель фактор ментальный.
Совсем недавно, общаясь с другом, уехавшим в Нью-Йорк, поймал себя на странном ощущении – что я ощущаю его гораздо ближе, нежели соседей по лестничной клетке.
Моя жизнь в провинции касается более моего тела, но общаюсь я по-прежнему с совершенно разными людьми, в разных точках земного шара. И в этом смысле моя жизнь в Орле похожа на мою же жизнь в Митино, спальном районе Москвы. Ну, разве что до Кремля чуть дальше.

Моя жизнь в Орле проходит под забавным ощущением приключения-командировки – тут мне мое ощущение внутренней эмиграции идет в помощь. Я словно иностранец, который просто поселился в чужеродном, но забавном городе – и я наблюдаю за аборигенами, местной жизнью – с отстраненным любопытством инопланетянина – «ага, вот оно, оказывается, еще как бывает».
Если бы я жил в Орле с ощущением, что «это твоя Родина, сынок» и оттого навсегда – я бы быстро рехнулся, конечно.

Но вообще орловчане проявили гораздо более живой интерес ко мне и моей книге, нежель я ожидал. Немало кто интересуется, есть люди, которые поддержали выпуск книги материально, а однажды меня и жену, художницу Космоножку, узнали на улице, незнакомый мне человек. Это было удивительное ощущение.

15. Где можно будет приобрести твою новую книгу кроме интернета?

- А на что тебе кроме интернета, милок? Сейчас, милок, всё в интернете.
Я смотрю на книжные магазины не в первую очередь, потому что приобрести книгу в интернете, и получить ее почтой – и просто, и автору выгодно.
Тем паче география купленных книг у меня, без ложной скромности, впечатляющая – Россия, Украина, Беларусь, Казахстан, Германия, Швеция, Бельгия, Турция, Израиль, Южная Корея, Австралия.
Распространением книги, в отсутствии (быть может временном) издательства я занимаюсь лично, а раскидывание книги по книжным магазинам занимает много времени – которое идет в ущерб в том числе и написанию новых книг.
Поэтому ориентирую прежде всего на сеть.
Что касается электронной версии книги – «Путешествия. Инструкция по эксплуатации» доступна для приобретения у меня, а также практически во всех книжных интернет-магазинах. Вторая книга, «Если бы Конфуций был блондинкой», будет доступна также.

16. Скажи что-нибудь сам напоследок.

- Напоследок просто выдержкой из моей же книги:

«Мы живем в особенное время, я смутно чувствую, что сейчас, вот прямо сейчас изобретается какой-то совершенно новый путь развития человечества, путь, которого не было раньше.
Человечество должно измениться.
Если не изменится – пойдёт дорогами, которыми уже ходило. Получит результат, который уже получало.
Да-да, будут войны. Да, восторжествует самое низменное – и мы все, нашими одиночными белыми парусами, ничего не сможем сделать. Придется спасаться кто как может.
И долго буду тем любезен я народу, что уже сейчас, до того, как началась главная резня, призываю милость к падшим.

Настало время, впервые в человеческой истории, когда человечество может, условно говоря, разделиться. Безопасно, я имею в виду.
Как? А вот так.
Нас всех забросили с непонятной целью голыми и беспомощными в этот странный мир. И мы по нему сейчас бредем, не зная камо грядеши. Не всегда голые, но беспомощные по прежнему.
Кто-то хочет спасать, а кто-то хочет нажимать на курок. Кто-то считает, что нужно идти к сияющим звездам державности, переступая через трупы, а кто-то считает, что нужно питать данью невидимую руку рынка – тоже, не без трупов тех, кто не сможет прокормиться.
Человечество долго брело, попадая в крайности. Каждая из крайностей не заканчивалась ничем хорошим.

Так вот – сегодня мир совершенно другой. В нем действуют другие, информационные законы. В нем совершенно по иному распределяются блага, совершенно неравномерно ценится труд и его характер.
И сегодня есть техническая возможность человечеству разделиться.
Кто хочет строить очередную империю, где золото, гимны, флаги, поющие, марширующие и где ни одного пандуса для инвалидов (в том числе инвалидов постройки этой же империи) – вам туда.
Кто хочет построить царство обетованное, где музыканты, поэты и голубцеватые менестрели – вам сюда. Попробуйте. Постройте.
Кто хочет ручку патриархам целовать – вам сюда. Кто хочет лежать под пальмой и ловить падающие бананы – вам сюда.
Сегодня это возможно. Каждый может строить собственный мир.
Доменная печь между ног, каждому – свой бог.
И если с кем-то из человечества не по пути – расходитесь на следующей развилке, и забываете.
Пусть каждый строит свой рай. По результатам поглядим, у кого выйдет привлекательнее.

Поэтому – в мире станет больше нетерпимости, но я, напротив, собираюсь становиться более тонким и чутким, более многогранным, сложным, ловким, гибким. Мне так интереснее.
Повысится градус общего равнодушия, укрепится убеждение в том, что герои теленовостей умирают без боли и без крови – повысится. Но лично я намереваюсь напротив, быть более любопытным, более смекалистым, зорким, точным, равновесным.
Будут маршировать полки деревянных солдат. Кто-то пойдет пополнять их ряды. Я – не пойду.
Будет выбор между бедностью и подлостью? Я выберу богатство и великодушие.
Будет выбор между мертвым львом и живым шакалом? Я выберу живого льва. Тем более, что это радостнее и легче всего остального.

Мир будет становиться хуже – но лично нам-то что с того?

Наступает новое время. Оно не будет похоже на прежнее.
Хочется покоя, но покой нам только снится. Успеем в гробу належаться.

Я вас прошу быть честными и мужественными.
Если понадобится разделиться с человечеством, с которым вы до сего дня шли вместе – разделяйтесь. Поплачьте, погорюйте о чудесных пережитых временах – но разделяйтесь. Не предавайте себя и своего истинного пути.
Будет трудно. Но так хоть есть шанс.

Я вступаю в новое время с некоторой тревогой. Но с силами прокладывать свой собственный путь.

Присядем на дорожку. Посидели? Ну, тогда с Богом.
Выдерни шнур, выдави стекло.»


Posts from This Journal by “Честный диалог” Tag


Buy for 60 tokens
Начну с того, что выбор пал на стратокастер родом из Индонезии. Я был нацелен на недорогой, но приличный инструмент для поиска звука. Электрогитара должна была отвечать ряду критериев, правда они были слишком разные. Диапазон интересной мне музыки от джаза до металкора. Иногда блюз, фанк и ска.…

  • 1
>> Чего бы ты хотел от своего читателя?
- Хотел бы денег за мои книги и приглашений в гости.

Честно:))

За что я его и ценю. У нас наверняка по куче вопросов диаметрально противоположные мнения, но он не виляет и не пытается никому угодить. Это очень круто.

Честный диалог с писателем Александром Бутенко.

Пользователь haydamak сослался на вашу запись в своей записи «Честный диалог с писателем Александром Бутенко.» в контексте: [...] ле "Соловей". Спешите чтить. Оригинал взят у в Честный диалог с писателем Александром Бутенко. [...]

Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal северного региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.

Спасибо! Со многими суждениями Александра согласен, но ни в жизнь бы так не высказался. А он умеет. Тот редкий случай когда форма так же важна как и содержание.

А я вот с ним часто бываю не согласен, но мне нравится его способ жить. Он не пытается что-то кому-то доказать в обязательном порядке,а это много стоит.

Мои читатели, как и я – внутренние (а иногда и внешние) мигранты, люди, у которых из-под ног убрали землю. ******

В русском языке - неприкаянный.

Гусиный крик в мое окно стучится,
Мне осенью тревожно, как весной.
Две родины у перелётной птицы,
А разобраться — нету ни одой.
(А.Городницкий)


Edited at 2017-03-10 03:33 am (UTC)

Хорошее кстати слово ты вспомнил. Точное.

Какое хорошее интервью вышло!)

Видишь какие у нас хорошие люди в Орле живут:-)

Честный диалог с писателем Александром Бутенко.

Пользователь bea3trice сослался на вашу запись в своей записи «Честный диалог с писателем Александром Бутенко.» в контексте: [...] ле "Соловей". Спешите чтить. Оригинал взят у в Честный диалог с писателем Александром Бутенко. [...]

С писателем? :))) гггг....

Докажите обратное.

На Бухарина похож.

Мельком глянул спор двух писателей относительно третьего писателя. У вас тут прямо писательское кабаре. Весело! ;-)

Edited at 2017-03-16 12:03 pm (UTC)

Писатель тут только один в комментариях.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account