soullaway (soullaway) wrote,
soullaway
soullaway

Category:

Утукин

Господь бог засунул Эдика в железный стакан музыкального ларька, а я его там зачем-то нашёл. Или это он меня нашёл среди своих бесчисленных покупателей. Теперь-то уже и неважно. Сейчас, погодите, подкурю. Вот. Совсем другое дело. Вы не курите? Ну и правильно делаете. А я курю. Давно уже. Лет так двадцать. С Эдиком знаком и того дольше. Важно, что он меня сразу удивил. Очень необычный дядька. Во-первых, изящно изъяснялся. Вроде и на русском языке, но непривычно так. Да и вообще весь такой диковинный был. Чудной. Или чудный. Одну букву меняешь, а смысл полностью другой, заметили? Вот он-то как раз и научил меня обращать внимание на такие детали. На буквы, на слоги. Это собственно и будет, во-вторых и самых важных.

К слову Эдик подходил очень бережно. Каждое предложение строил так, словно открывал шкатулку с драгоценностями и аккуратно их оттуда мне показывал. Не хвастался, а скорее по-дружески делился своим богатством. Демонстрировал жемчуга, изумрудные ожерелья, алмазные запонки. И как вы уже наверняка поняли, главным нашим богатством было слово. В конце концов, в начале было ведь именно оно. И только потом появилось из небытия всё остальное.

Стихи он писал на кассовых лентах. Ювелирным бисерным почерком. Подобного почерка я больше никогда и ни у кого не видел. А уж поверьте, я много видел прописей. Его буквы были всегда похожи на произведения искусств. Хоть сейчас в музей выставляй. Иной возьмёт, что-то размашисто набросает на бумагу, и торопиться куда-то, а Эдик нет. Каллиграфически старательно выводил каждую букву. Да даже запятые у него были изящными. И писал он всегда гелевой ручкой. Родись лет на десять раньше, точно использовал бы перьевую. Даже не сомневаюсь. Но прежде чем я увидел рукописи стихов, мы познакомились. По-моему весной 1997 года. Как раз примерно тогда вышел альбом «Ураган» у «Агаты Кристи». Да, точно. Он мне как раз от него и предлагал купить рекламный плакат. Сегодня это смешно звучит, но в ту пору добыть даже рекламный плакат было непросто. Я уж не говорю о фотографиях любимых групп. Всё это было жутким дефицитом. 

На пересечении двух улиц, сейчас, дайте подумать, да в Комсомольскую там врезается Воскресенский переулок, вот там и стоял тот самый ларёк. На этом пересечении. Рядом с ларьком всегда было человек пять мужиков предлагавших услуги по обмену валюты. Это были нормальные мужики, которые никого не обманывали. В этом не было никакого смысла. Слишком маленький город и все дорожили своей репутацией. Вычислять неблагонадежного валютчика не пришлось бы даже милиции. Его нашли бы коллеги и ему поломали бы лицо. Как я уже говорил, репутация была, прежде всего.

Валютчики неслучайно выбрали себе именно это место. Если пойти дальше по переулку, то можно оказаться на рынке. А рынок это всегда люди. В здании расположенном на том углу находился сбербанк. С вечными как огонь очередями. В очередях преобладали злые бабки, изредка попадались орденоносные ветераны. Все вместе они представляли собой тревожную кишку, которая нудно гудела, пылко возмущалась и постоянно зубасто ворчала. Естественно многим не хотелось тратить там своё время, и они меняли доллары по заниженному курсу. На разницу валютчики и жили. Эдик же был наёмным работником и жил на процент от продаж аудиокассет.

- Здравствуйте, а у вас есть новый альбом Агаты Кристи? – Я заглянул в амбразуру ларька. Перед моим взором сидел молодой человек с длинными волосами, убранными в хвост. На его левой руке я успел рассмотреть тонкий перстень с фиолетовым камнем. Ещё я заметил, что молодой человек отложил книгу с неброской обложкой.

- Здравствуйте есть. Ещё есть все остальные альбомы. – Он начал ловко как фокусник выкладывать передо мной знакомые кассеты. Всё это я уже успел скупить.

- Это есть. Не хватает только нового и ещё такая штука была – Второй фронт.

- Не, фронта нет. Он официально не выходил. Можешь забить и не искать.

- Но ведь где-то существует запись?

- Где-то точно существует. И когда-нибудь её выпустят. Сейчас погоди, у братьев кончится вдохновение, и точно выпустят. – Мой собеседник нёс какую-то пургу. Как могло кончиться вдохновение у братьев?

- Ну, давайте хотя бы новый.

- Без проблем. Только лучше не использовать междометие «ну» молодой человек. Можно получить и ответ – Не запрягал.

- Извините. – Я почувствовал какую-то неловкость. 

- Не извиняйся. Но всё же прежде чем что-то говорить, необходимо думать. Ведь голова не для того что бы шапку носить. – Где-то в утробе ларька тем временем заскрежетал кассовый аппарат. Послышался звук выползающего чека. – Держи. Чек не теряй, без него кассету назад не возьму. Кстати. Не желаешь приобрести плакат? – Словно иллюзионист молодой человек ловко развернул передо мной увеличенную обложку альбома. Девочка и мальчик внимательно заглядывали в какую-то бездну. Я точно знал, что это кадр из клипа. 

- Денег нет.

- На нет и суда нет. – Плакат словно растворился в недрах ларька. – Как будут, могу предложить обогатить свою коллекцию пластинкой «Коварство и любовь». Кажется, у меня была дома. Только на неё чека не будет. Это из личных сбережений.

- А вы слушали Самойловых?

- Я много чего слушал. Мир музыки огромен и непостижим.

- Как вас можно будет найти?

- Тут и найдёшь. Спросишь Эдуарда, если будет не моя смена. Но раз в три дня я здесь обязательно бываю. Тебя кстати как звать? 

- Славик.

- Вот и познакомились. – Из окошка ко мне протянулась рука факира. На ней я успел заметить фенечку из бисера.

Деньги на плакат я добыть не смог не через три дня, не через неделю. Плакат естественно купил кто-то другой. О приобретении пластинки я даже и не заикался. Но зато стал регулярно докучающим посетителем ларька. Когда Эдик не работал, я сосредоточенно подолгу рассматривал обложки кассет. Примерно так же рассматривают экспонаты в музеях.
Ларёк был устроен так, что посетитель видел пять застеклённых витрин. Я изучил их все. Слева была самая неинтересная. Там стояла преимущественно классическая музыка. Дальше шла всякая электроника. На главной, фасадной витрине были самые свежие записи. Преимущественно поп исполнителей. Следующую так же оккупировала поп музыка и дрянной шансон. А ещё там была целая пачка каких-то ужасных сборников с надписью «Союз» и бесконечными чуть ли не трёхзначными цифрами. Моей любимой витриной была последняя справа. Здесь красовались пёстрые панки и тяжелые металлисты. Там же нашёл приют Курт Кобейн. Кассеты с его ликом занимали целую полосу. То есть их было всегда выставлено штук десять. Концерт 1991 года. Концерт 1989 года. Концерт 1994 года. И обязательно тот альбом, где младенец плывёт за долларом. Даже спустя три года после смерти Курт всё ещё был конвертируемой валютой и на нём зарабатывали деньги.

Музыку с той витрины я не слушал. Но по какой-то необъяснимой причине обложки оттуда меня словно гипнотизировали. А потом как-то незаметно Эдик мне переписал кассету со своим творчеством. До сих пор помню, как пришёл домой и включил её. Нет, до этого мне уже приходилось слушать чью-то самодеятельность официально не издававшуюся, но в этот раз мне крепко снесло голову. Это было необычно. Тогда же ведь многие играли в музыку. Где-то выступали и что-то записывали. Но, черт побери, то, что играл Эдик, не лезло ни в какие ворота. И да. Вот тогда-то я и увидел впервые вязь его почерка. Впрочем, меня удивил даже не почерк, а алфавит, который он использовал. В написании щедро мелькали загадочные яти и неприличные фиты. Реже встречались совсем уж откровенные омеги и выразительные пси. Абсолютно все слова были мне понятны, но в то же время наполнены какой-то таинственной колдовской магией. Магия достигалась за счёт разбивки слов на слоги, с помощью выделения гласных звуков, вставки апострофов. И всё это хитрое великолепие уместилось в обычном перечислении песен. Их список Эдик написал на обрывке кассовой ленты.

Сами же песни имели очень вязкую структуру и были сыграны в две гитары. Одна обычная акустическая, а вот вторая выделывала что-то невероятное. Она врезалась в моё подсознание и завораживала своим эхом. Все полчаса записи эта вторая гитара играла одно бесконечное соло. И у меня до сих пор ощущение, что это была дьявольская импровизация. Только сатана мог так играть, ну или как минимум человек, продавший ему душу. Из транса меня вырвало мерное скрипение ленты. Я вдруг почувствовал какую-то разочарованную обиду. Да, музыка была хороша, перегружена странными и непонятными образами. Там аккорды-то ставились необычные, но ярких и запоминающихся песен не было. Лишь одна единственная о паутине дождя, которую плёл дождь паук, мне запомнилась. Всё остальное слилось в какое-то буйное и пышное пятно.

Но разрази меня гром, а я ведь до сих пор уверен, что всё могло бы быть иначе. Вопрос в географии. Если бы Эдику выпало родиться где-нибудь в Чикаго или на худой конец Берлине, то о нём сегодня писали бы книжки. Даже родись он хотя бы на десять лет раньше и играй в Питере, то сейчас был бы среди пантеона рок героев. Однако господь бог засунул его в железный стакан музыкального ларька, откуда Эдику оставалось лишь стрелять своими стихами по окружающему миру. Чем он неуязвимо и занимался.

Вот не могу сказать, что мы подружились. Всё-таки разница в возрасте колоссальная. Он меня на целый цикл старше. Мы оба крысы, только с разницей в двенадцать лет. Так что друзьями нас не назовёшь. Скорее он был как учитель или проводник. Культура она же, как эстафета, нет, я не со спортом сравниваю, но вот старший товарищ младшему обязан передать эстафетную палочку. Получил сам знание – передай другому. Эдик и передавал. Сколько таких как я детишек было около его ларька? Много было. И ко всем он был внимателен. Для всех что-то находил. Этому Боба Марли подсунет, тому Комитет охраны тепла. Другому Игги Попа. Мне он чаще книжки давал. Точно помню, что был Кафка, а ещё какой-то невнятный Ровнер. Оба мне не понравились. А вот Егор Радов приглянулся. Я б даже сказал, что голову снёс. Это потом уже на меня свалился и Сорокин и Пелевин, но первым был Радов. Ну и Берроуз. Только Уильям уж очень мудрёный и тяжелый. Такое же мудрёное и тяжелое творчество было у Эдика. Он и назывался-то там вымышленным именем – Зосима Сандонецкий. Каков, а? И подписывался, кстати, размашистой буквой «Z». А потом появилась Земфира и уволокла эту букву. Это кстати вообще парадокс. У Эдика была нереальная песня с названием «Полковнику никто не пишет». Ну, вы-то точно при таком словосочетании сразу вспомните группу «Би-2» или фильм «Брат-2». А я вспомню в первую очередь Зосиму. Потом уже Маркеса и лишь в самом конце всё остальное. И это был нечестный удар под дых. Такая подсечка. Коллективное бессознательное сыграло злую шутку с Эдиком. То, что могло бы быть его хитом так и осталось в архивах неизвестности.

Ещё Эдику фантастически не везло с музыкантами. Криворукие с ним не задерживались дольше, чем на одну репетицию, а других в Орле почти и не было. Те, что были, хотели играть шаблонную музыку. Хотя несколько выступлений у Эдика всё-таки было. На одном я даже присутствовал с закрытыми глазами. О, это забавная история. Мы изображали мальчиков Будд. Я и мой друг Лёшка по прозвищу Децл были рассажены по углам от музыкантов. Нам вручили горящие свечки и три песни подряд мы сидели, боясь пошевелиться. То ли Будды, то ли иноки. Это была весна 98 года. Мой первый рок фестиваль в Орле и сразу на сцене. Со свободным проходом. Вы же понимаете, что мне было тринадцать лет тогда? Сказать, что я ликовал ничего не сказать. Чёрт, дайте закурю. Куда я сунул спички? Все вот пользуются зажигалками, а я немного консервативен. Нравятся мне эти старомодные коробки с надписью Череповец. Только такими пользуюсь. В других местах не умеют делать спички. На чём я остановился? Да, весна девяносто восьмого года. Счастливое и беззаботное время.

Той весной я себе вбил в голову, что группа «Горсть», а именно так Эдик окрестил свою группу, запишет альбом и перейдёт в статус каких-то больших звёзд. Название писалось, кстати, через латинскую «Z». Так вот альбом они сделали. Дома. В обычной квартире. Пока записывали, от группы осталось два человека. Сам Эдик, и его коллега Женя. Гитарист ушёл в газовую компанию делать карьеру. Ха, сейчас, наверное, лысый такой мужик в пиджаке. Крепкий хозяйственник, а ведь когда-то он был безбожно кучеряв и выдавал невероятные соло. Барабанщик отвалился как-то сам собою. Ну а момент выхода совпал с презентацией альбома «Земфиры». Везде тогда начала мелькать эта её проклятая «Z». Стала брендом, ассоциирующимся с башкирской девушкой. Зосиме в Москве теперь ловить было нечего. Его опередили с визуализацией. Надо было либо менять концепцию, либо не знаю что. Я всё-таки человек не из шоу бизнеса, но даже тогда будучи сопляком, я понимал, что Эдику есть с чего расстраиваться. А когда через год из всех щелей зазвучала «Полковнику никто не пишет» он мне кажется, смирился. И главное не скажешь тут, что кто-то у кого-то что-то украл. Песни-то разные, а сама фраза вообще из рассказа. Удивительное совпадение.        

Выступать Эдик конечно не бросил. Играл, правда, теперь в акустике. Откуда-то нашёл двух парней, которые с ним репетировали до боли в пальцах. И скрипач ещё появился в составе. Скрипач! В Орле. Ребята, вы же помните, что в начале нулевых все нацепили широкие штаны, стали использовать речитатив и играть тяжелую музыку. Эдик и раньше не вписывался никуда, а теперь так вообще. Но самое странное на фоне всех этих попрыгунчиков он выглядел как исполин. Я смотрел на него и видел, что вокруг происходит что-то сиюминутное. Детишки поиграют в рок-н-ролл и уйдут делать карьеру. Кто в Газпром, кто в Лукойл. Кто-то естественно сопьётся или сторчится. Тоже своего рода карьера. Но только не Эдик.

Вы наверняка помните, как на переломе тысячелетий диски вытеснили кассеты. Тогда же подъехал интернет. Торговать музыкой стало невыгодно. И Эдик ушёл сначала на завод. Да, на завод. Я ничего не путаю. На память пока что рано жаловаться. А с завода он перебрался в контору, продающую керамическую плитку. Я иногда забегал к нему в гости. Мы шли к чёрному ходу и там вместе курили. Никогда я не видел никакого уныния в нём. Уж если он и был грешником, то этот грех был точно не его. Заходишь к нему, а он то о стихе новом расскажет, то о книге, которую прочел.

Читал он постоянно. И всегда-то что-то необыкновенное и загадочное. Нет, конечно, он знал кто такой Ремарк или Хемингуэй. Но бывало, зайдёшь к нему, а он трясет распечаткой каких-нибудь протоколов сионских мудрецов и цитирует оттуда что-то. Видел я у него и «Кодекс Мендоса», его он читал на английском языке. Не было тогда переводов. Держал я в руках и распечатки «Чёрной библии» и «Кодекса Серафини». Ой, вы, наверное, сейчас подумаете, что Эдик окончательно сбрендил и погрузился во всякий оккультизм. Но это не так.

Конечно, он мог произвести впечатление сумасшедшего. Запросто. Но вы не забывайте, что много лет его работой было общение с людьми. Торговля кассетами не такое простое занятие как может показаться на первый взгляд. Ну, сами смотрите. Пришёл к тебе какой-то малолетка вроде меня за новым альбомом Летова. Да, к концу 90-х я увлёкся сибирской волной. Так вот тут всё просто. Это не проблемный покупатель. А как общаться с пьяным дембелем которого баба не дождалась? А с только вышедшем из зоны? С простым гопником который грезит послушать что-нибудь типа «Руки вверх», но новое и свежее?

- Э, слышь, ну мне короче надо такое. Ну что б в натуре классно было. И тёлочки что б велись. Есть? - Ведь именно таких покупателей и было больше всего. Но никто не уходил без кассеты. Большинство из них потом возвращались и просили ещё. За день Эдик продавал около сотни кассет. Иногда бывало и две сотни и три. Каждая кассета это, как правило, отдельная забытая и нерассказанная история. Так что если он и был сумасшедшим, то не больше чем мы все. Оккультизм же его интересовал по той причине, что все мы делимся на две части. Одна половина людей живет, как придётся. Они ничего не меняют вокруг себя. Там всё просто расписано. Школа, институт, работа, ну что б как у всех. Что бы ни выделяться. Таких большинство. И есть меньшинство, которое хочет заглянуть куда-то за пределы допустимого. Выйти за флажки и дойти до самого края вселенной. Это и физики, и математики, и само собой поэты. Ну, наверное, интересуйся я точными науками, судьба свела бы меня с каким-нибудь безумным профессором. Но меня влекла всегда музыка. Поэтому господь бог привёл меня к железному стакану музыкального ларька.

Погодите, дайте вспомню, да. Получается где-то в 2001 году Эдик уехал в Москву. Или это был уже 2002 год? Где-то так. Тогда вообще время такое насыщенное было. Постоянно что-то происходило. И всю дорогу это было новым. Точно было холодно. Помню, как мы сидели на вокзале, и пили чай. Я тогда уже подрос, стал грубить старшим. Пытался самоутвердиться. Кажется, ворчал, что надо было взять портвейна. Эдик только посмеивался. Он всё это уже видел сотни раз. Ребёнок становиться юношей, хочет казаться взрослым. Ничего невероятного в этом нет. И я только недавно понял, что он на том вокзале прощался не с нами, а со своей юностью. Он уезжал не за тем, что б покорить Москву. Какое там покорить? В тридцать лет человек расстаётся с подростковыми иллюзиями. Ему наконец-то стало тесно в провинции, и никакой портвейн ему был не нужен на том вокзале. Он ехал в новую жизнь и хотел запомнить последние мгновения прошлой. И билет он покупал не в Москву, а в свою зрелость. Ну, это я так вижу сейчас. А как оно было на самом деле черт его знает.

Мы потом встречались ещё несколько раз. И в Орле и в Москве, ох, блин. В Орле как-то встретились просто невероятно. Вот тот ларек, где мы познакомились, он же в начале нулевых ещё работал. И я там регулярно бывал. За кассой стояли совсем другие люди, музыка изменилась, на витрины я уже не заглядывался. То есть заглядывался, но на другие. Преимущественно в вино-водочных отделах. И пили мы в ту встречу вермут.

Не знаю я, кто запихнул в этот железный ларёк Эдика. Может и господь бог, пёс его знает, но сам ларёк точно изобрел сатана. Внутри жуткая теснота. Свободного пространства один квадратный метр. И тот густо заставлен коробками с кассетами. Вот в той кромешной тесноте нас и собралось человек пять. Я вообще-то зашёл покурить и собирался на утреннюю круглолицую электричку. Тогда только такие бегали. Вместо этого оказался на вечеринке. Говорю же – время насыщенное было. Каждый день что-то происходило. А к обеду появился Эдик. Весёлый, всё такой же, как и раньше, но ещё более свободный. Оценил наше состояние, купил дополнительного вермута. На очередную электричку я опоздал и уехал лишь на последней в жуткую ночь. Но чёрт меня побери, это была одна из лучших вечеринок в моей жизни. Тесная, продуваемая январскими ветрами, но очень яркая и живая.

Даю голову на отсечение, что ничего подобного больше никогда уже со мной не случится. Нет, я не о вермуте в том ларьке. Это всё ерунда. Я видел много людей. Несколько тысяч точно наберётся. Люди разные. У всех какие-то свои узнаваемые черты есть. Но никого похожего на Эдика я не встречал. Сегодня он так и живёт в своей Москве. Стал лысым. Знаю, что увлёкся горловым пением. О, это страшная музыка. Да и не музыка вовсе, а скорее ритуалы. Ещё он снимал недавно документальный фильм о Нике. Как не знаете? Да знаете вы его. Ник Рок-н-ролл. Совершенно безумный и легендарный персонаж.

Свои песни Эдик тоже исполняет. Редко, но что-то выкладывает в интернет. Под настоящей фамилией – Утукин. Кстати среди тысяч людей, что успели мелькнуть в моей жизни, никого больше не было с такой фамилией. Ну и конечно работает. Ой, в какой-то большой компании. Или как сейчас принято говорить – корпорации. Она и правда, огромная. Вы точно пользуетесь её услугами. В России все, так или иначе, пользуются. Но главное, что Эдик недавно стал папой. В 46 лет стать отцом это не поле перейти. И ему теперь есть, кому передать свою мудрость. Ведь волшебная эстафетная палочка знаний попала в нужные руки, а дальше господь бог разберётся. Или уже разобрался.

Говорят, что в современном мире почти не осталось магии и волшебства. Что люди измельчали и стали верить холодильнику, а не книгам. Говорят, что все помешались на политике. Вокруг только и разговоров, что о новых телефонах, машинах и квартирах. Кругом реклама и пластмассовый мир. А колдовство осталось где-то в прошлом тысячелетии. Не верьте. Я серьёзно говорю. Пока рождаются дети у таких людей как Эдик, будет здесь и магия и волшебство. Главное уметь открывать вовремя глаза. И тогда появится в окошке точно такой же молодой человек с длинными волосами, перстнем на пальце и фенечкой вокруг запястья.

Tags: Алфавит провинциальной юности
Subscribe

Posts from This Journal “Алфавит провинциальной юности” Tag

  • Алфавит провинциальной юности уже в сети.

    В сентябре прошлого года я отправил в несколько издательств книгу. Свою книгу. Ох, как звучит-то. Прям писатель. Так и вижу картину, где я сижу…

  • Я (Берегу свои грехи)

    - Кто? - Я. - Последняя буква алфавита. – Так говорили в моём детстве. Потом стали говорить что-то о головке. По-моему от примуса. Ещё…

  • Юля пуля

    Дождь пригвоздил к земле пыль и мои надежды не промочить ноги. Радовало то, что я додумался надеть куртку. Значит, хотя бы сигареты не должны…

promo soullaway october 30, 2017 19:33 34
Buy for 50 tokens
Когда в комментариях первый раз мне посоветовали написать книгу по истории нашей рок музыки, я улыбнулся. Потом мне посоветовали это сделать второй раз, третий, пятый. Я задумался. Крепко задумался. Ребята и девчата. Какую я могу написать книгу? Я не очевидец каких-то событий, я незнаком ни с кем,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 48 comments

Posts from This Journal “Алфавит провинциальной юности” Tag

  • Алфавит провинциальной юности уже в сети.

    В сентябре прошлого года я отправил в несколько издательств книгу. Свою книгу. Ох, как звучит-то. Прям писатель. Так и вижу картину, где я сижу…

  • Я (Берегу свои грехи)

    - Кто? - Я. - Последняя буква алфавита. – Так говорили в моём детстве. Потом стали говорить что-то о головке. По-моему от примуса. Ещё…

  • Юля пуля

    Дождь пригвоздил к земле пыль и мои надежды не промочить ноги. Радовало то, что я додумался надеть куртку. Значит, хотя бы сигареты не должны…