soullaway (soullaway) wrote,
soullaway
soullaway

Category:

Ъ (Сказки старого юнги)

От мужика воняло так, что у меня резало глаза. Они могли бы даже заслезиться, если б я не курил. Но я курил, и именно огонёк сигареты привлёк ко мне проходившего мимо бомжа. Он куда-то шёл по своим неугомонным делам. Хотя даже не шёл, а словно неспешно плыл, едва касаясь земли. Неслышно и незримо. Весь грязный, одетый в какое-то жуткое отрепье. Чем-то похожий на опухшего от укусов пчёл Христа.

Посмотрев на него, я подумал, что жизнь беспощадная штука. Кого-то она переезжает как локомотив и разрывает напополам. Кому-то дарит счастливые неповторимые мгновения. По моим прикидкам я относился ко второй категории.
На улице стояла светлая звёздная ночь и мучительно жаркое лето. Днём от жары спрятаться было негде. Каждый день к обеду мне начинало казаться, что я растаю вместе с домами, площадями и деревьями. Растаю и стеку жалким обмылком в море вместе с кирпичами, булыжниками и подержанными автомобилями. Лишь ночью наконец-то можно было спокойно, не вспотев сесть на лавку. Днём лавки больше напоминали раскаленные сковородки. 

Я вышел покурить на набережную и посидеть наедине с самим собой. Спешить было некуда, впереди маячили выходные. Можно позволить себе немного эгоистичных удовольствий. И мне точно не приходило в голову как затянется эта ночь.

Краем глаза я отметил, что проплывающий мимо бомж изменил маршрут движения. До этого он шёл по прямой. Теперь свернул в мою сторону. Наконец приблизился, остановился, и я уловил его непередаваемый аромат. 

- Добрый вечер. Не найдётся закурить? – Быстро сообразив, что протягивать ему пачку не стоит, я порылся в карманах и аккуратно подал ровно одну сигарету. Подавал так, что бы он меня случайно не коснулся. В его лохмотья могло водиться что угодно. Возможно даже что-то такое, чего учёные и не видели никогда в своих просторных лабораториях. Бомж взял сигарету и спрятал где-то в космах своих длинных давно нечёсаных и немытых волос. – Вечерок хороший сегодня, да?

- Нормальный. – Уединение таяло на глазах. Ночь становилась скверной. Прогнать мужика я не мог, но и уходить самому тоже не хотелось. Я хорошо подготовился к вечеру. В пакете рядом со мной лежала бутылка коньяка, газировка и шоколадка. На сдачу продавщица насыпала мне пять пластиковых стаканчиков. Словно знала, что они пригодятся. Бомж между тем настойчиво продолжал общение.

- Такого лета давно не было. Лет тридцать точно. Да, это точно было до Таджикистана, но после Кубы. – Услышав столь широкий географический разброс, я вдруг заинтересовался.

- Как вы сказали? После Кубы?

- Да. Бывал там?

- Я нет. А вы, судя по всему бывали?

- Конечно.

- И давно? – Я с сомнением оглядел лохмотья, источавшие невероятный головокружительный запах. Вокруг стояла тёплая ночь, излишне тёплая. Градусов шесть заведующему всем следовало подкрутить в минус. На мне были шорты, футболка и сланцы. По шее струился пот. Рядом сидел воняющий бомж, одетый для осенних прогулок всерьёз заявляющий о том, что бывал на Кубе. Я вот не бывал, а он бывал. Что со мной не так?

- Давно. В семидесятом году ходили туда. На шестьдесят шестом. Знаешь? 

- Гэ Эс что ли?

- Он самый, родной мой. Мы ж его ходили получать в шестьдесят девятом, а уже через год пошли на Кубу.

- Получать? – В этот момент я как-то вдруг отчётливо понял, что бомж не врёт. Сейчас он скажет, что получал судно в Гданьске и дальше расскажет что-то невероятное.

- Ну да. В Гданьск и ходили. Знаешь? – Я кивнул, внутренне обрадовавшись, что пока что всё совпадает. – Получили и погнали. Сначала в Питер. Потом уже сюда. – Бомж вдруг расправил плечи, затем распрямился сам, его лохмотья исчезли, и передо мной оказался крепкий молодой человек. Все зубы на месте, морщин нет. Лишь глаза остались теми же. Пронзительными и словно презрительными к окружающему миру.

Парню только недавно исполнилось семнадцать лет. Он успел родиться в обычном роддоме на западе Украины, в небольшом городке Мукачево. Ничем не примечательный малыш, если бы не глаза. Их сразу отметила акушерка. Малыш терпеливо отшлепал свои сто пятьдесят миллиардов шагов в детский сад. Потом у него случились школа и спортивная секция. Кажется одновременно.

Юноша с детства проявлял незаурядные способности к лёгкой атлетике. Увлечение окончилось поездкой в Одессу на большие соревнования. Там-то мальчишка и увидел впервые в своей пока ещё недлинной жизни море. Море его поразило. Это было первым потрясением в жизни. Прожив 14 лет, мальчишка и не думал, что что-то может вызывать такие ощущения. Ему понравился запах, бесконечная водная гладь, напоминавшая стиральную доску и огромные корабли. Корабли понравились больше всего. С нескрываемой завистью он рассматривал матросов сновавших по палубам и выглядывающих из-за леерного ограждения.

Через пару лет в скучном военкомате интеллигентный мужчина рассказал ему, что есть возможность поступить в мореходное училище и стать матросом первого класса. Услышав о матросах, мальчишка напрочь забыл слова отца, что следует осваивать профессию тракториста. В голове заплескалась забортная вода, и мелькнули паруса. Окончив девять классов, парень отправился в далёкий и загадочный Балтийск. Так он и оказался в мореходном училище.

Училище принесло второе потрясение. В 17 лет будущий матрос первого класса познал женский пол. Женщина была старше своего избранника в два раза. Но увядающая грудь и слегка обвисший живот перевернули мировоззрение юноши. Он чётко понял, что кроме моря ему требуется женское внимание. С вниманием надо сказать проблем не возникало. Рослый парень, выросший на борще, галушках и сале быстро раскусил, что нравится женщинам. Женщинам нравилась сила и красивые слова. Ещё они любили вино. Юноше вино не понравилось. От него голова становилась дурной, и хотелось спать. Он предпочитал молоко и кефир. Ну и женщин конечно. Их он мог предпочесть чему угодно. Там же в училище парень впервые серьёзно подрался. Драка оказалась захватывающей. Бились стенка на стенку. Местные отчего-то невзлюбили приезжих и решили прояснить какой-то глупый вопрос. Прояснение закончилось большим скандалом. В ход пошли розочки от бутылок и стальные прутья. На память от той драки у моего собеседника остался большой неровный шрам под рёбрами.

Отучившись в мореходке, парень твёрдо решил зацепиться в Балтийске и связать свою жизнь с морем. Иногда конечно ему снились небольшие горы возле отцовского дома, но никакой тоски по ним он не испытывал. Проснувшись посреди ночи и вспоминая пашню, парень приходил в ужас. Меньше всего ему хотелось там очутиться. Единственное светлое воспоминание было связано со старым замком. Там он целовался с Галкой. Но Галка была дочерью председателя колхоза и явно не вышла бы замуж за безродного сельского жителя. Поэтому тяжело вздохнув, юноша переворачивался на другой бок и спокойно засыпал. 

Отметив свои 18 лет и став к тому времени матросом первого класса мой собеседник снова очутился в военкомате. На этот раз в Балтийске. Работники внимательно изучили его персональные данные и отправили служить на БДК «Воронежский Комсомолец». От тех времён у парня осталась выцветшая татуировка на плече. Он передрал девиз корабля с вымпела и нанёс его себе на второй год службы. «Решительно и смело». Примерно так он и предпочитал жить. Под девизом для убедительности красовался якорь. 

После окончания службы без проблем устроился в гидрографию. Так он и очутился в Гданьске. Потом был Питер, Калининград, Мурманск, небольшой поход в Ригу и наконец, выплыла солнечная и ни на что непохожая Куба. Куба парню понравилась. Он пил ром, курил сигары и танцевал с мулатками.

- Погоди. – Прервал я бомжа. – Дай-ка налью.

- А есть чего? 

- Есть, не переживай. – Я налил себе грамм пятьдесят коньяка. Долил в стакан колы. Это вызвало приступ хохота у бомжа. – Ты чего ржёшь?

- Кто ж так пьёт?

- А как надо?

- Молча. – Стакан бомжа я наполнил полностью. Словно из какой-то неведомой мне мести. То ли за пёструю биографию, то ли за то, что он посмел гордо смеяться надо мной.

- Ну и к чему это гусарство?

- Слабо выпить?

- Нет. – Бомж открыл рот, поднял стакан, и словно издеваясь надо мной, влил себе в беззубую пасть всю жидкость. Не морщась, достал сигарету и подкурил. – Хорошие куришь. Крепкие. Как я люблю. А лить столько не надо. Никакого удовольствия от таких количеств получить нельзя. – После его слов я стушевался, и мне вдруг стало стыдно. Наконец я решился продолжить разговор.

- Чего было на Кубе-то?

- На Кубе? – Переспросил мой немытый собеседник и, не дожидаясь моих уточнений, прошептал – На Кубе было хорошо.

Остров свободы принёс приятное разнообразие в суровый быт матроса. Ему запомнился вкус гуавы и запах кубинских женщин. Пахли они необычно, а вели себя как бы это так помягче сказать? В общем, достаточно свободно. Матросу нравилось пить сладкий кофе и трогать улыбчивых кубинок. По вечерам матрос ужинал крабами. А потом шёл в гости к одной кубинке, которая ему приглянулась больше других. Долорес готовила отличные коктейли с лаймом и громко без стеснения стонала по ночам. По-русски она знала только два слова. Люблю и хочу. Вторым словом она обозначала то, ради чего и живёт большинство мужчин. Когда пришло время расставаться, Долорес не плакала и не просила остаться. Она лишь поила матроса кофе и гладила его волосы.    

Через год экспедиция окончилась возвращением на родину. На память о Кубе матрос привёз с собой сигар. Они были успешно проданы, и на вырученные деньги он наконец-то поехал проведать родителей. А вернувшись, получил письмо. Письмо было написано на ломанном русском, но смысл был понятен. Оказывается на Кубе, у него родилась дочка. Так матрос стал впервые отцом.

- Погоди. А как к тебе письмо-то попало?

- Известно как. По почте.

- И спокойно пришло?

- А почему оно должно было не дойти?

- Ну, так железный занавес, все дела.

- Ты эту чушь в газетах вычитал? Это ерунда. Куба дружественная страна была нам, и письмо мне доставили.

- Самое обычное письмо? А язык, язык-то?

- Да, обычное письмо в конверте. С красивыми марками. Про язык я как-то не думал никогда. Коряво конечно написано было. Наверное, нашла каких-нибудь земляков, которые учились у нас. Тогда ж многие кубинцы сюда приезжали.  

- А дочь? Ты её видел? – Молодой человек испарился. Передо мной снова сидел немытый и нечёсаный бомж. Он медленно поводил головой из стороны в стороны, словно боясь что-то расплескать.

- Никогда. – Наконец проскрежетал бомж.

– Надо выпить. – На этот раз я налил ему треть стакана. Он, не морщась, выплеснул коньяк в себя и жестом показал, что хочет курить. Закурили. – А чего дальше было?

- Дальше я поехал на войну.

- Вьетнам? – Попробовал я угадать.

- Вот где не был, там не был. Туда же по земле всё доставляли. А я моряк. Мы ушли в Анголу. И там было жарко. – Матросу не понравилась в Анголе. Африканским женщинам было не до него, кухня оставляла желать лучшего. Единственным развлечением была ловля рыбы. Рыбы у берегов Анголы было много.

В 1975 году, после двух лет скитаний у африканских берегов судно наконец-то вернулось в родную гавань. Матрос успел отрастить себе длинные волосы и шкиперскую бородку. Это был уже не юноша. Его кожа задубела и обветрилась. Мышцы теперь напоминали стальные канаты, а голос стал грубым и хриплым. Близился возраст, который парню не нравился. Почему-то 30 лет казались ему если не окончанием жизни, то близкой старостью. Они его тревожили и огорчали.

Матрос сходил ещё в несколько походов. Намотал на своём встроенном внутреннем спидометре очередной десяток тысяч миль. Съездил проведать родителей. Но скука начавшая зреть внутри, не проходила. И тут он снова оказался в военкомате. Ему сделали предложение, от которого отказываться было грешно. Ведь с детства его глаза высматривали приключения, а тут они можно сказать сами лезли к нему в любопытные и сильные ладони.

В 1978 году между Сомали и Эфиопией шла война. В Эфиопию были направлены советские инструкторы. И несколько тысяч кубинцев для непосредственно боевых действий. Среди кубинцев был целый батальон советских военнослужащих. Естественно неофициально. Одним из этих военнослужащих был бывший матрос. Так он переквалифицировался из мирного романтика в человека войны. Война показалась ему лучшим средством для сохранения молодости. В 1979 году вернувшись в холодную Москву, мужчина посетил концерт Высоцкого в Подмосковье и ресторан «Прага» в самой столице. Высоцкий ему понравился. «Прага» нет. Единственное что его впечатлило это торт «Птичье молоко». Пробыв в столице год, мужчина убыл в Афганистан. Который стал третьим и самым главным впечатлением от жизни.

Ему не понравилась кухня чужой страны. Там не было пылких женщин как на Кубе. Но зато там были люди, которые показались моему собеседнику самыми настоящими. Уклад их жизни не менялся сотни лет. Они все как один состояли из оружия, веры и спокойствия. Последнее показалось бывшему матросу самым важным. Побеждать их он не собирался. Ему нравилось местное население.

- Я не понимаю как из матроса можно стать военным.

- Ну, как-как. Я ж спорт всегда уважал, с детства. Как, оказалось, хорошо умею стрелять. Горы для меня как дом родной. По бумагам я специалист стрелкового дела. В Афгане я пробыл до конца восьмидесятых, пока не попал в плен.

- В плен?

- Да. – Мужчина говорил о плене как о чём-то будничном. Примерно как о покупке молока. Из рассказа выходило так, что плена он не только не испугался, а скорее воспринял его как облегчение. Год он прожил среди скудного глиняного быта. Выучил от нечего делать фарси и сдружился с одним из старейшин. Когда последний советский военный покидал Афганскую землю, мой собеседник вёл свой первый караван с опиумом. Граница с Таджикистаном была дырявой, проходить горными тропами оказалось несложно. Из Душанбе пакеты с героином ехали в Свердловск, а оттуда расползались по всей стране. Теоретически я даже знал людей, которое употребляли то зелье, которое мужчина возил из Афганистана. Почти все они уже умерли.  

Когда СССР рухнул, мой собеседник руководил целой бригадой наёмных работников. Часть из них собирала урожай, часть фасовала наркотики, часть перевозила, часть распространяла по новой России. К середине 90-х Афганистан ему надоел. Он вернулся в Россию, но по какой-то нелепой оплошности попался операм.

- То есть вы ещё и судимы?

- Ну как судим? Я всего-то полгода провёл там. А потом моё дело испарилось. – В Тольятти, куда волей судьбы занесло мужчину, в середине 90-х действительно сгорело РОВД. В одном из сейфов его дело превратилось в труху от высоких температур. На память о тюремной камере мужчина набил себе твёрдый знак на спине. Он символизировал с его точки зрения твёрдость и непоколебимость. В итоге вместо тюрьмы он отправился в Питер и неожиданно для самого себя женился. Ему начало казаться, что это принесёт покой. Покой продлился меньше года. Потом на свет появился его сын. На дворе стоял 1996 год.

Со своей семьёй мой собеседник прожил 10 лет. Терпеливо и сосредоточенно трудился механиком на рыболовецком судне. Умудрялся зарабатывать неплохие деньги. Посетил Норвегию, Данию, Францию. Европа показалась ему скучной. О своём прошлом старался не думать. Иногда искал утешения своих тревог среди европейских женщин лёгкого поведения. Утешение приходило, но к середине нулевых какая-то широкая и бездонная тоска потащила искателя приключений в Таджикистан. На этот раз он стал инструктором по альпинизму. Знание нескольких языков позволило опять неплохо зарабатывать. Новое увлечение привело уже немолодого мужчину в Непал. В одной из долин он видел небесное погребение. Взбираясь на Эверест, обратил внимание на целую сотню погибших альпинистов. Они были обледеневшими и неподвижными. Всё это его почему-то не впечатлило. После Непала мужчина перебрался в Индию. Посетил там город Варанаси и пообщался с монахами. Вернувшись в Россию, обнаружил, что жена подала на развод. Она нашла себе любовника и снова забеременела. Всё это казалось каким-то неинтересным и скучным. Позади осталась огромная и невероятная жизнь. Впереди была пустота.

- То есть у вас выходит двое детей?

- Вообще трое. Дочь на Кубе, сын в Питере и есть ещё сын в Свердловске.

- Такого города нет.

- Не умничай. Теперь нет, а раньше был. – Оказывается, в годы катания из Кабула в Душанбе мужчина успел познакомиться с одинокой вдовой. Её он перевёз в Екатеринбург. Но потом на него навалилась тюрьма в Тольятти, опера в Самаре и промозглый Питер с женитьбой в финале. После всех своих приключений мужчина вернулся в Балтийск и начал одиноко пить. Жизнь в какой-то момент перестала казаться ему интересной. Свою однокомнатную когда-то честно заработанную квартиру он продал. Деньги отнёс в вино-водочный отдел. Последние полгода спал на трубах около котельной, либо в подвалах.

- Мужик, у тебя была невероятная жизнь. Ты видел весь земной шар. – Я набрал воздуха пытаясь подобрать слова. Слова не подбирались. Слишком уж невероятную историю я выслушал. – Короче ты мог бы книгу написать.

- Зачем? 

- Как зачем? Это же интересно. Вместо этого ты спился. Ты видел, на кого ты похож?

- Я прекрасно знаю кто я. А книги, жизнь, это всё мелочь. Важно, что я достиг наивысшей степени свободы. Такой свободы, какая тебе и не снилась. И вряд ли приснится. Ты ж заложник своей семьи. – Он указал пальцем с давно нестриженым ногтем на моё обручальное кольцо и продолжил. – Заложник работы, каких-то мечтаний, ожиданий. А у меня нет ничего и мне ничего не жалко. И никого не жалко. Мне нечего ждать и не во что верить. Всё что могло случиться, уже случилось.

- А дети? Зачем ты наплодил детей и выпустил их в этот мир?

- Мои дети создадут свою отдельную и интересную жизнь. Я им тут не помощник.

- Но тебя-то отец воспитывал. – Бомж задумался. Почесал свою густую бороду. И вдруг он встал и, не отвечая на мой вопрос куда-то молчаливо пошёл. Хотя со стороны казалось, что скорее поплыл.

Я посмотрел на пустую бутылку, оставшуюся у моих ног. Оказывается, я вылил ему весь коньяк, а сам так и не успел толком притронуться к своей смеси колы с алкоголем. Порывшись в карманах, выявил, что бомж скурил почти все мои сигареты. На горизонте уже забрезжил рассвет. На секунду мне показалось, что там есть какое-то пятно. Оно чем-то напоминало твёрдый знак. Прищурив глаза, я понял, что это обман зрения. Бомж тем временем куда-то успел исчезнуть, словно его и не было.

Возможно, он мне всё наврал, что бы выпить и покурить. Пусть будет так. Бутылка коньяка и пачка сигарет не такая уж и большая плата за такую фантастическую историю. Возможно, он рассказал и правду. Чёрт его знает. Не так-то это и важно в 4 утра, когда ломоть солнца начинает вставать над Балтийским морем. Я потушил окурок и пошёл домой. Меня ждали выходные. По прогнозу погоды должно было быть + 30 в тени. Опять весь город будет плавиться и таять. Когда уже кончится это бесконечное лето?

Tags: Алфавит провинциальной юности
Subscribe

Posts from This Journal “Алфавит провинциальной юности” Tag

  • Алфавит провинциальной юности уже в сети.

    В сентябре прошлого года я отправил в несколько издательств книгу. Свою книгу. Ох, как звучит-то. Прям писатель. Так и вижу картину, где я сижу…

  • Я (Берегу свои грехи)

    - Кто? - Я. - Последняя буква алфавита. – Так говорили в моём детстве. Потом стали говорить что-то о головке. По-моему от примуса. Ещё…

  • Юля пуля

    Дождь пригвоздил к земле пыль и мои надежды не промочить ноги. Радовало то, что я додумался надеть куртку. Значит, хотя бы сигареты не должны…

promo soullaway october 30, 2017 19:33 34
Buy for 50 tokens
Когда в комментариях первый раз мне посоветовали написать книгу по истории нашей рок музыки, я улыбнулся. Потом мне посоветовали это сделать второй раз, третий, пятый. Я задумался. Крепко задумался. Ребята и девчата. Какую я могу написать книгу? Я не очевидец каких-то событий, я незнаком ни с кем,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments