soullaway (soullaway) wrote,
soullaway
soullaway

Category:

Я (Берегу свои грехи)

- Кто?

- Я.

- Последняя буква алфавита. – Так говорили в моём детстве. Потом стали говорить что-то о головке. По-моему от примуса. Ещё эту букву надо было называть стоя в зелёном уставшем армейском строю. Перед тем как мне выпало ошеломительное счастье в нём оказаться, я успел познакомиться с тремя Янами и одним Яшей. Можно было бы рассказать и о них. Всё-таки мы дошли до буквы «Я».

Например, о Яше, которого на самом деле звали Андрей. Яша было производным от фамилии, но ему неожиданно шло это имя. Он его и носил, а параллельно блестяще играл в карты, изящно ругался матом и любил грызть семечки. В школе он прославился тем, что вместе с другом вынес почти килограмм золота у одноклассницы из квартиры. Его друг потом сел на героин, а Яша устроился в милицию. Из этого могла бы выйти красивая и может быть даже поучительная история. Я, вот опять эта буква, вместе с Яшей как-то взламывал вход в подвал, где мы собирались по вечерам. Купили фомку и взломали. Проще простого. Отковыривая замок, Яша с улыбкой рассказывал о своих намерениях впоследствии трудоустроиться в органы. Дядя Стёпа из Яши не получился бы, но общий язык с жуликами он точно нашёл бы. Тут у меня сомнений нет никаких.

Яна. С ней мы вместе учились. В одной школе. Только что за одной партой не сидели. Я в неё влюбился в 5 классе. Остервенело и до румяного головокружения. Во мне поселилось нежное, пылкое влечение. Как-то раз я заходил к ней в гости. Узнать адрес всегда можно было из рукописной анкеты. В 90-е они были повсюду. Помните все эти: «Открыв страницу, себя ты губишь, теперь пиши, кого ты любишь»? Я и писал. А дверь тогда открыла не она. Ко мне вышел её отец и сказал, что Яна гулять не выйдет. У него был увесистый и тяжёлый голос.

Недавно я разглядывал нашу общую фотографию 5 класса. Я там стою в третьем ряду, а Яна во втором. На ней красная кофта и интригующая улыбка. На мне серый свитер и как ни странно тоже улыбка. Разве что не интригующая.

Почему-то вспомнилось, как мы с Вовкой Гусевым ходили смотреть дефиле. Ему нравилась Катька, а мне как я уже и сказал Янка. Мы были друзьями с Вовкой. Катька была лучшей подругой Яны. Девушки собирались стать манекенщицами или моделями. Да, тогда только и разговоров было, что о моделях. Их судьбы казались привлекательными. Почему-то вариант как у Светланы Котовой никто не рассматривал. Помните эту красотку? А Элеонору Кондратюк? Котову убили и расчленили. Быть девушкой киллера №1 оказалось плохой приметой. Кондратюк изуродовали, облив кислотой из пылких чувств. Такие непривлекательные истории хоть и мелькали по телевизору, но в головах не задерживались. На фоне гор трупов из Чечни они казались незначительными.

Время было тогда вязкое и безобразное. Хорошо помню убийство Владислава Листьева. Его пристрелили прямо в подъезде. Помню я, и как зарубили Александра Меня. Зарубили саперной лопаткой. Ещё много говорили о взорвавшемся Дмитрии Холодове. Каждый вечер, садясь у телевизора, я включал выпуск новостей и на меня сыпались трупы, трупы и ещё раз трупы. Впрочем, не буду отвлекаться.

Учились мы тогда в седьмом классе. Дефиле мне запомнилось стройными девушками, ходящими по подиуму. Катя и Яна, кажется, там были самыми маленькими по возрасту. Мы приходили смотреть на них, но честно говоря, рассматривали с Вовкой девиц постарше. До сих пор в моей голове сидят изящные голые спины, хрупкие, словно хрустальные ноги и ещё там сидит нескончаемый запах косметики. Вокруг постоянно брызгались лаком для волос и душились терпкими духами. Из всего этого могла бы получиться хорошая и крепкая история. Да она и получилась. Ведь отец Янки уже стал дедом. У нее, по-моему, два ребёнка. Так же как и у Катьки. И, слава богу, манекенщицами они так и не стали. Вовсе не обязательно быть моделями, что бы превратиться в самых красивых женщин в городе. Они превратились.   
       

Вторая Яна появилась в моей жизни жарким летом перед девятым классом. К нам пришли гости. Мамина подруга, работающая в реанимации, привела с собой младшую сестру. О, господи как же она была хороша. Мы виделись один вечер, но за тот вечер я успел прожить ещё одну жизнь. Потом ночью у костра я рассказывал пацанам о своей новой знакомой и пережитой жизни. Жизни, которая пронеслась за несколько часов и больше никогда не повторилась.

- Ну, так закружи с ней.

- Да она в Смоленске живёт.

- И что? – И ничего. Именно, что ничего у нас и не было. В воспоминаниях остались лишь письма, которые мы писали друг другу. Яна рассказывала, как в Смоленск приезжал с концертом Егор Летов, я в ответ усыпал бумажные листки своими некрасивыми буквами и подростковыми фантазиями. Сейчас по какой-то светлой иронии Яна уже майор полиции. Мне на память осталась фотография, где будущий майор стоит среди стеблей бамбука в жёлтом платье и машет то ли мне, то ли фотографу рукой. Снимок она мне прислала лет двадцать назад в конверте. Почему-то есть ощущение, что на одной из марок был изображён Юра Гагарин.

Кстати ни разу не встречал человека, который хотел бы стать космонавтом. Космос в 90-е никого из моего окружения уже не ждал. Вместо него появились тяжёлые ботинки, куртки - пилот, лысые или в противовес волосатые головы и косухи. В каком-то параллельном мире существовала ещё группа «На-На», но кто их слушал-то? А кто их помнит?     

Третья Яна носила смешное прозвище – Зверушка. Через дорогу от моего университета она продавала попкорн. Маленькая и незаметная. По-моему её можно было поднять одной рукой. Настолько она была изящно небольшой. Как показало время тут скорее подошли бы слова – мимолетно невесомая. Или крошечно недолговечная.

Я к ней заходил покурить и пообщаться о чём-то искреннем. Каждый раз Яна смущенно улыбалась. Видимо её что-то во мне стесняло. То ли место учёбы, то ли равнодушие к наркотикам. Скорее второе. Тем не менее, мне было с ней интересно. Наверное, я бы смог в неё даже влюбиться. Мы как-то сидели рядом друг с другом на остановке. Я попытался её поцеловать. Она вежливо меня отстранила и велела подождать. Сказала, что сейчас вернётся и ушла. Я как дурак просидел там два часа. Два. Ни до, ни после мне не приходилось так долго кого-то ждать. 15 минут и я ухожу. Железное правило. В тот раз не ушёл. Стоит ли говорить о том, что она так и не вернулась?

Куда она ушла в тот вечер? Почему? О чём думала? Этого мне узнать уже не суждено никогда. Но я не обиделся. Было бы глупо на Яну обижаться.  

Однажды после этой истории мы пили с Виталиком, у которого было забавное прозвище - Пигмей. Между коктейлями в алюминиевых банках встретили Яну и потащили с собой. Сначала в один бар, потом в другой. Поздно ночью она шептала мне что-то благодарное. Оказывается, её никто и никогда не приглашал в подобные заведения. Ей было приятно. В заведениях к слову было накурено, грязно и беспробудно. Туда ходили суровые мужики и студенты не умеющие тратить деньги.

У Виталика был с собой в тот вечер фотоаппарат, и он сделал несколько кадров. Один мне нравится особо. Мы с Яной стоим за решёткой забора и улыбаемся. Снимок вышел символичным. Через несколько лет моей работой стало сажать людей. А Яна. Яна начала торговать героином. Её сажал, слава богу, не я. Кажется, она уже умерла. Во всяком случае, что-то такое я слышал. 

Ни с кем из этих трёх Ян у меня ничего не было. Было бы, точно рассказал. Мне скрывать нечего. Кстати если вы думаете, что я тут исповедаюсь то выкиньте эту дурь из головы. Никакая это не исповедь. Мне не в чем каяться и не о чём сожалеть. Мне не у кого просить прощения и я не скорблю по ушедшему времени. Это не мой жанр. Всё было так, как быть должно. И никак иначе.

Наверное, я грешник. Вот только я свои грехи бережно храню. Они живут в моей голове вместе с проститутками, допросами, наркотиками, подвалами, венерическими болезнями, подъездами и дешёвым алкоголем. Среди разбитых витрин, поломанных сигарет и рваных бус нашли приют сотни историй о таких же, как я грешниках. Там же поселилась паутина седины и равнодушие человека, который себя сжёг ещё в то время когда другие и курить-то не начали. Тут должно быть что-то эффектное. Хорошо, пусть будет – Налей вина мне мальчик это невыносимо. Знаете откуда это? Следовало бы знать. А ещё лучше выпить.

Я никогда не любил дурацкое обращение – читатель. «Ну что мой дорогой читатель, перед тобой пронеслись горькие и сладкие истории». Дерьмо же ведь, не правда ли? Ладно, не дерьмо, но привкус-то говна во всём этом точно есть.

Ты не читатель. Ты мой соучастник, собеседник и собутыльник. Временами, как и я, невольный свидетель. Конечно же, ты прожил удивительную жизнь. Не лучше и не хуже чем я. Просто другую. В моей вот был например человек по прозвищу Вися. Его забили до смерти гопники. Просто так, из какого-то лихого злого озорства. А ведь двадцать лет назад он сам сумел поступить на биофак. Отучился ровно один семестр, поколебавшись, выбрал путь алкоголика. Носил растрёпанный ирокез и что-то тяжелое внутри. То ли боль, то ли радугу.

Был в моей жизни и художник Федя. С синими татуировками и биографией как-то связанной со скинхедами. Он носил скромный свитер изумрудного цвета, неброские бакенбарды и ездил на футбол. Еще, конечно же, он носил в себе любовь, доброту и переживания. Мне о них ничего не известно. Когда он умер, то забрал всё это с собой никому не рассказав.

Человек по прозвищу Малдер был смешным. Он умел шутить и смеяться сам. В отличие от большинства своих знакомых предпочитал наркотикам женщин. Их он называл – киски. Проснулся посреди ночи, сказал «Мама!» и умер от остановки сердца. Что ему там такое приснилось? Небритые киски? Зачем?

Я помню человека по прозвищу Гиря. Лихой футбольный хулиган. Его сбила насмерть машина. Хоронили мы его в мёрзлую землю. На поминках какая-то девушка упала в обморок.

Был ещё Митяй. Этого сбил уже поезд.

Цепочку мёртвых можно перебирать долго. К определённому возрасту у нас у всех образуется своё личное маленькое кладбище. Или немаленькое? Может быть и немаленькое. Поэтому попробую вспомнить тех, кто ещё жив.

Например, Олю. Она проститутка. Я её допрашивал, а она стреляла у меня сигареты. Ещё просила деньги на маршрутку. Рассказывала о жадных кавказцах и пьяных неграх. Рассказывала и о тех, кто торгует наркотиками. Дома её ждала дочь, а в тюрьме муж. Он любил передачи, которые Оля ему старательно собирала.

Могу вспомнить Абдулу. Он уехал из Сомали, отучился в СССР. Потом СССР кончился и Абдула перебрался в Финляндию. В моём детстве он учил меня играть в футбол. Женился кстати на русской. У них трое детей. Сидит себе в посольстве и не тужит. Недавно приезжал. Ему уже пятьдесят лет, а он до сих пор спокойно может подтянуться двадцать раз на турнике. 

Мелькают в воспоминаниях Руслан и Лёха. С ними я трудился на складе вин. Лёха маленький, молчаливый. Руслан напротив большой и разговорчивый. Вокруг все пили краденое вино. Они не пили. Руслан из-за врожденного равнодушия к спиртному, Лёха из-за приобретенной зависимости. Оба прошли Чеченскую войну. В их глазах плавало какое-то молчаливое знание, которым они ни с кем не делились.

Руслана я опасался, Лёху нет. На это мне как-то сказал младший брат Руслана, что всё совсем не так. И вести себя следует наоборот. Ведь Лёха может запросто при желании положить нас всех голыми руками. Вместе с Русланом и его навыками рукопашного боя. Если пить начнёт. Он не начинал.

На букву «К» я знаю как минимум двух красивых людей. Колпак и Костомар. Первый занимался музыкой, как и подобает рок музыкантам пил и курил. Дальше, как и положено порядочному музыканту сошёл с ума. Впрочем, он, слава богу, излечился. Устроился работать в детский сад. Образование художника позволяло. Потом уволился. В нулевых уехал в столицу. Я как-то рассматривал его фотографии в социальных сетях. То Кончаловский рядом с ним стоит, то он сидит с Мамоновым. Мелькают Церетели, тот, что Зураб и Дэвид Линч, ну режиссер, знаете ведь? Ещё мелькают выставки, спектакли, съёмки в фильмах. Хоть кто-то из друзей юности стал богемой.

Костомар другой. Его опасались. Почему? Ну как минимум, потому что он катался на «Урале» без люльки. На этом же «Урале» он влетел как-то в корову. Корова умерла, не отходя от места. На Костомаре не было ни царапины. В другой раз он сушил порох. Над газовой плитой. Сушил на газете. Что-то пошло не так и он чуть не спалил квартиру. Всплывают какие-то драки, разбитые носы и внезапная женитьба. В отличие от многих других он не развёлся, а напротив успокоился. Сидит себе в деревне и растит двух детей.

Или вот, например Гриша Сахаров. Хорошим весенним деньком мы напились портвейна и загремели с ним в милицию. В моём студенческом билете было написано – юридический факультет. В его значился литературный институт. Нас почему-то отпустили не став оформлять. Мы продолжили пить, но взяли уже вермута. У Гриши была замечательная привычка подкуривать одну сигарету от другой. Сигареты той ночью кончились, а вермут остался.

В другой раз мы что-то отмечали у него дома. Дом был старый, когда-то там жил купец. Купца выкинула на мороз советская власть. Из его хором сделала коммуналку. В одной из комнат мы и пили. Из-за чего-то поругались и Гриша меня выгнал. Я в отместку хотел сжечь его дверь. Дверь не поддалась. Не поддалась она и когда её рубили топором. Но с топором был не я. Гриша меня потом прозвал – Доктор Зло. Из всего этого тоже мог бы выйти сильный сюжет. Сегодня Григорий, конечно же, не пьёт и не курит. Работает на радио. Мы не виделись тысячу лет. Может быть даже две. Побыв московской богемой, он вернулся в провинцию.

Можно попробовать вспомнить и девушек. Одна мне как-то так и сказала – давай останемся друзьями. Ничего более сокрушительного от женщин я не слышал. Конечно же, мы не стали друзьями. Но я знаю, что у неё всё хорошо. Жизнь сложилась. И история в моей голове тоже.

Какое-то время я встречался с иностранной подданной. Она была старше меня, кажется лет на десять. Перед Россией успела объехать полмира. В Россию почему-то влюбилась. В меня нет. Мы изредка занимались сексом. После секса она настойчиво меня выгоняла из своей комнаты в общежитии. Спать в её постели должен был муж, которого не было.

Мы ездили вместе в аэропорт. Я, маленький провинциальный юноша в стоптанных зелёных ботинках и она, горбоносая испанская красавица стояли в Шереметьево и обнимались. Почему-то я знал уже тогда, что наша история окончена. Так и вышло. Она вернулась, но больше мы не обнимались. И тем более я не попадал в её комнату.

Из всего этого могли бы получиться отличные истории. Да они уже и получились. Просто не нашлось никого, кто бы их вам рассказал. Человеческая жизнь удивительная штука. Сквозь неё проносятся сотни встреч. Какие-то случайные, а какие-то нет. Можно очутиться на рок фестивале «Нашествие», в окружении десятков тысяч человек и быть при этом в полном одиночестве. Об этом одиночестве потом будет нечего рассказать. А можно встретить в пустом вагоне электрички одного единственного пассажира и он поведает что-то необыкновенное. Я как-то встретил. У него на пальцах была татуировка «БАРС». Такие бьют не ради красного словца. Дядя провёл в тюрьме почти двадцать лет. Мои серёжки в ушах ему не понравились. Зато мне понравились его рассуждения.

- Здесь твой мир. Не стесняйся его. А там мой. Единственное что их объединяет это человечность. Везде можно быть человеком. Ты человек. Помни это.

- С чего вы взяли?

- Вижу. – Отрезал пассажир, встал и ушёл. За окном электрички стояла абсолютная тьма и холодная зима 2002 года. Кроме нас в том вагоне никого больше не было. Он мог бы убить меня, и я не успел бы ничего сделать. Но мы встретились зачем-то другим. То ли для того что бы я угостил его сигаретами, то ли для того что бы он мне напомнил. Напомнил о том, что я человек.

Иногда я представляю себе, что господь бог существует и спускается на землю. Перед тем как спуститься выбирает себе странную шкуру. То уголовника, то бомжа. Ходит по вагонам и дымит папиросой. Стреляет на рынке мелочь. Угощает проституток шашлыком и вином. Шашлык это его плоть. Вино соответственно кровь. Утомившись, поднимается по своей лестнице в небеса. Садится в кресло посреди облаков и задумчиво смотрит вниз. Внизу копошатся люди, проживающие свои истории. Эти истории некому рассказать. Они мелькают как искры на бенгальском огоньке и растворяются навсегда в небытии. Естественно через секунду они забываются. Но некоторые я успел запомнить и вам рассказать. Кажется, у меня получилось.

Tags: Алфавит провинциальной юности
Subscribe

Posts from This Journal “Алфавит провинциальной юности” Tag

  • Алфавит провинциальной юности уже в сети.

    В сентябре прошлого года я отправил в несколько издательств книгу. Свою книгу. Ох, как звучит-то. Прям писатель. Так и вижу картину, где я сижу…

  • Юля пуля

    Дождь пригвоздил к земле пыль и мои надежды не промочить ноги. Радовало то, что я додумался надеть куртку. Значит, хотя бы сигареты не должны…

  • Эдик Килограмм

    Никогда у меня не было привычки бегать по утрам. Бег спросонья мне всегда казался чем-то противоестественным. По утрам мне нравилось спать. В армии…

promo maxim_nm 13:00
Buy for 60 tokens
Друзья, сегодня у меня в блоге будет рекламный пост на одну интересную тему — совсем скоро, буквально через пару дней состоится розыгрыш лотереи Powerball, джекпот в которой сейчас составляет целых $158 миллионов. Конечно, сорвать джекпот не так-то и просто, но выиграть что-то поменьше…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments