soullaway (soullaway) wrote,
soullaway
soullaway

Categories:

Над всей Испанией безоблачное небо.

Вокруг нас шумел аэропорт, напоминающий какое-то сказочное чудо-юдо. Сновали спешащие люди, а мы стояли и смотрели друг другу в глаза. Я – молодой и можно даже сказать прыщавый юноша, в стоптанных зеленых ботинках и горбоносая красавица испанка. Её звали Марта. Чуть ли не единственная женщина в моей жизни, у которой не были проколоты уши, и которая не пользовалась косметикой. 

Всё о чём я мог думать в тот момент, было связано с расставанием. Она улетала в свою далёкую и солнечную Испанию, там ведь солнечно? Наверняка. Мне же предстояло вернуться в промозглую зиму. О том, что зимы в России бывают промозглыми с серым небом, я не уточняю. Мне это хорошо известно и без подсказок. Мы говорили о чём-то важном, кажется, Марта рассказывала, как её так же провожал молодой американец в Нью-Йорке, теперь вот я провожал её в Москве. Были ли мы влюблены? Ну, я-то точно да. Она без сомнений нет.

Я был лишь небольшим и в чём-то забавным приключением для неё. Дополнением к преподавательской жизни. Нас разделяли не годы – она была старше меня, кажется на какие-то восемь, что ли лет. Нет, нас разделяло что-то другое. И что бы понять это другое мне понадобилось прожить несколько десятков разных жизней. Об одной из них я вам и расскажу. Только отмотаю немного пленку жизни назад, и тогда всё станет на свои места.     

Дискотека предполагала какое-то расслабленное состояние. Что бы его получить у стойки бара необходимо было иметь при себе крупные купюры. Желательно в таких количествах, что б было не жалко швырять их на стойку мятыми. Делать это обязательно надо было небрежно. Тогда бы на меня обращали внимание девушки, спросили бы - какой коктейль я пью. Мило улыбались бы и, наверное, мы бы даже нашли общий язык.

Видите сколько этих самых «бы»? Дребезжат, словно катишься с лестницы в эмалированном тазике. Очевидно, что никаких денег в таких количествах, что бы кого-то обольстить у стойки бара у меня тем вечером не было. Не было их и в предыдущий вечер, и в последующий. Вместо этого у меня было кое-что получше и называется это кое-что юность. Она стелилась передо мной, и казалось бесконечной.

Перед дискотекой мы долго и старательно пили пиво из пластиковых бутылок в общежитии. Сегодня все те вечера слиплись в какое-то однообразное и скользкое пятно. Но тогда, почти 20 лет назад они казались невероятно разнообразными. И если приглядится, то некоторые из тех вечеров были даже в чём-то выдающимися.

Обычно мы собирались в комнате у Макса. Очень хорошо помню её номер – 317. Максим тогда регулярно шутил, что когда вырастет, то обязательно откроет кафе с таким названием. И только узкий круг посвящённых будет знать значение этих магических чисел. Не знаю как насчёт магии, но мою девушку он умудрился увести. Не то что бы я расстроился, но как минимум на один вечер был сильно впечатлен. Мне не спалось от горького привкуса осознания измены. Она переваривалась у меня внутри и касалась самых неожиданных частей души. Впрочем, это никак не отразилось на наших взаимоотношениях с Максом. Мало ли девушек вокруг? Тем более никто не говорил о любви. Возможно, скажи я ему о любви, история пошла бы в другом направлении. Чужую любовь ведь не принято трогать, не так ли? Но о любви разговоров мы не вели никогда.

Кто пригласил на вечеринку Марту, я не помню. Да и к чему была приурочена вечеринка я тоже, честно говоря, не помню. Мало ли их бывает в общежитии? То день рождения у кого-то, то кто-то руку сломал – чем не праздник? Важен был процесс, а не повод. Если бы в тот раз случилось что-то связанное с вызовом в милицию, я бы не смог дать показаний о количестве человек. Кто-то приходил, кто-то уходил. Мы с Максом как обычно больше проводили времени на лестничной клетке, чем в комнате. В клубах дыма как всегда о чём-то спорили, ровно до тех пор, пока не появилась она.

Тут можно было бы представить темноволосую красавицу в пёстрых юбках танцующую фламенко. В её ушах болтались бы огромные сережки, а руки украшали загадочные серебристые кольца. Но ничего этого не было.

Никаких юбок – только джинсы и тем более никаких сережек в ушах. Она мне даже показалась на первый взгляд обычной. Разве что говорила с жутким акцентом и грубо смеялась. Её смех был хриплым как у курильщика, но она не курила. Да и к спиртному была почти безразлична. Её интересовало живое общение, и уж в этом недостатка вокруг точно не было.

Не совру, если скажу, что даже и внимания не обратил на неё. О том, что вокруг происходит что-то необычное, мне сказал Максим. Даже не он, а его лицо. Оно поменялось. Момент, когда он перестал бегать со мной курить, я упустил. Так же осталось и смазанным само завершение той вечеринки. Зато ярким было следующее утро.
- Поехали за цветами? – За дверью стоял Максим. Его слегка пошатывало после вчерашнего, но он был предельно собран. Сжался как пружина и готов был делать вещи. Кажется, так он называл всё, что казалось ему важным. В список делания вещей входило всё подряд. Начиная от ухода за девушками и заканчивая распитием пива из горла.

- Тебя не смущает, что я в трусах? А так конечно поехали. Почему бы и нет?

- Так одевайся. Только надо ещё денег занять.

- Чего?

- Ну что б за цветами ехать, нужны деньги. – Мне всегда везло на фантастических друзей. Я видел разное. Деньги занимались на покупку зачетов, на алкоголь. Даже на наркотики. На цветы занимать деньги прежде никто из моего окружения не собирался. 

- С тобой не соскучишься. Зайди что ли. – Денег как оказалось, Максиму было нужно непозволительно много. Он не собирался покупать вульгарный букетик тюльпанов. Его не беспокоили хризантемы или гладиолусы. Он хотел красных роз. Желательно миллион. Ну, или хотя бы штук тридцать девять.

- Почему не сто? Почему не двести? На кой ей нужно столько цветов?

- Ты не понимаешь. Её надо удивить. – Конечно же, я ничего не понимал. Ведь это у меня он увёл девушку, а не наоборот. Возможно, как раз по этой причине всё, так и сложилось. Я же не пытался её удивить. Мне хотелось просто спокойно и ровно идти по жизни. Без всяких выходок напоминающих о гусарах.

- Ты думаешь, её это впечатлит?

- Думают пусть учёные. Я человек действия. – Человек действия имел помятый вид после вчерашнего. В его взлохмаченных волосах можно было вить гнёзда. Естественно он не думал, о том впечатлит он кого-то или нет. Ещё меньше он думал, чем будет отдавать деньги. Я же говорил, что располагал юностью? Так вот у меня не было монополии на неё. Максим тоже был молод и решителен. О последствиях в том возрасте не думают.

В следующие полчаса мы старательно кому-то звонили. К моему удивлению денег на цветы никто давать не хотел. К десятому звонку у меня начало закрадываться подозрение, что нам просто никто не верит. Скажи мы, что хотим откупиться от неправоверных милиционеров, нам бы поверили. Нам бы даже поверили, если б мы заявили, что хотим купить ящик водки. Поверили бы и обязательно дали деньги.

В то, что кто-то собрался покупать огромную охапку цветов никто верить не хотел. Слишком уж всё это казалось неправдоподобным. Кончилось всё тем, что Макс отправился в экспедицию к своей сестре. Я же улёгся спать дальше.

Боги кредиторов были на стороне Максима, он вернулся примерно через полчаса. Мне как раз только начали сниться сны. Преимущественно наполненные беспокойным женским полом. Кажется, меня в тех снах любили.

- Ну и?

- Ты всё ещё в трусах? – За дверью стоял улыбающийся Максим. По его лицу было понятно, что больше звонить никому не требуется. Он всё-таки разжился какой-то суммой.
- Нет, это плавки. Я морж, собираюсь поплавать.

- Поехали, морж. – И мы поехали. Почему-то хотелось ехать на такси. Вместо этого был старый трясущийся как руки алкоголика троллейбус. Он надрывно урчал на остановках и грубо подпрыгивал на поворотах. В его утробе кипела какая-то своя непослушная жизнь шестеренок и проводки. Непослушная потому что из кабины водителя то и дело слышался мат. Как ни странно после возмущенных эпитетов троллейбус на время прекращал свои сбои.

Ехать было решено на рынок. Он встретил нас толкотней и неутомимым гулом. Перешагивая через оттаявшие лужи, мы прошли в его крытую часть и остановились у цветочных развалов. Продавец словно всё утро ждал встречи с нами тут же начал деловито рассказывать о том, какие цветы лучше брать. Я слушал, вполуха размышляя больше о прохладительных напитках. Почему-то после вчерашнего хотелось пить. Мой друг вообще, кажется, не слышал никого и ничего. Да и находился он не здесь, а в каких-то своих гусарских грёзах. Наконец словно переключившись на другой режим, он подошёл к вазе с красными розами и ткнул пальцем в них. Дальше начался процесс торговли.
Вы когда-нибудь носили букет в 35 роз? Доложу вам, что это чертовски неудобное занятие. Оказывается, цветы занимают невероятно много места в руках. Букет мне Максим доверил по той причине, что ему хотелось перекурить. Одновременно курить и нести букет не представлялось возможным.

С рынка возвращались пешком. В троллейбусе его сокровище могло помяться. Да и как-то странно иметь деньги на такую охапку цветов и не иметь денег на такси. Тем не менее, денег на такси у нас действительно не было. Были цветы, сигареты и пиво, которое плескалось уже внутри. После него думать о прохладительных напитках я не перестал. Видимо потому что его было предательски мало. Зато вокруг было много девушек. И все, абсолютно все смотрели внимательно на меня. Они улыбались и думали видимо, что я и есть тот самый гусар, который собирается кого-то щедро одаривать.

- Не мне несёте букет молодой человек? – На меня смотрела игривая блондинка. В её глазах плавало что-то такое, что плавает только в глазах блондинок. У брюнеток такого не бывает. Я проверял. Мы могли бы с ней отлично провести время. Я бы рассказывал какие-нибудь истории, она бы наверняка смеялась. Попробовала бы она не смеяться, если б я нёс этот букет ей. Видите сколько опять этих самых бы? Словно по шпалам едешь на велосипеде и пытаешься что-то выговорить.

- Нет, не вам. – Блондинка тут же потеряла ко мне интерес. Максим же докурив забрал у меня свою сельскохозяйственную продукцию.

- А дальше-то чего будешь делать? Ну, вручишь букет и что?

- Главное начать.

- Это да. – Ничего начать у Макса не вышло. Его избранницы попросту не оказалось дома. Ничего эффектнее, чем положить букет под дверь он не придумал. Наверное, по его замыслу Марта увидев гору цветов на линолеуме, должна была быть навсегда покорена. Она потеряла бы голову и растаяла в последующих объятиях. Дальше были бы ухаживания, поцелуи, обязательно поцелуи были бы, без них никуда, ну и видимо свадьба. Куда бы они уехали жить? В Испанию? В Алжир? В Индию? Планета чертовски большая, вариантов много. Но ничего этого не случилось. Вместо этого настала дискотека, перед которой мы старательно пили безвкусное пиво из пластиковых бутылок.
Как так вышло, что Марта оказалась у меня на коленках я не понял. Да, честно говоря, я вообще сначала не понял, кто меня обнимает. Танцор из меня плохой, большую часть вечеринок я предпочитал проводить где-нибудь с сигаретой. Если судьба была благосклонна, я мог оказаться у барной стойки. Но такое случалось редко. В этот раз я оказался за столиком полным иностранных подданных. Тут сидели и пухлые француженки, и какой-то студент из Чада, и был даже настоящий монгол. Невозмутимый как Чингисхан. Ещё был я и Марта у меня на коленях. А в 10 метрах от нас за барной стойкой сидел Макс. Вот только смотрел он не на бармена, а на меня. И медленно, словно бесцветный чай что-то пил из прозрачного стакана. Удивительно, но он улыбался. Пришлось выбирать между девушкой и другом. Выбор был очевиден.

- А ты мстительный. Один-один.

- В смысле?    

- В прямом. Ты оказался коварным. – И тут я понял, что он имеет в виду. Мне оставалось только рассмеяться.

Никакого умысла кому-то мстить, и тем более играть в игры у меня не было в мыслях. Так распорядился не я, а вселенная, которая всё видит и никому ничего не прощает. Она мне принесла Марту на колени и вместе с ней странное чувство, поселившееся в груди. В тот вечер я возвращались не с ней. Я возвращался с Максом. Откуда-то взялось такси, в соседней машине ехала Марта с монголом похожим на Чингисхана и подружками француженками. Шоколадный студент из Чада где-то потерялся в ночном городе.

В общежитии как всегда для порядка на нас беззлобно ворчала вахтерша. Потом компании начали разбредаться по интересам. Мои интересы как всегда сосредоточились на лестничной клетке. Только в этот раз вместо разговора между мной и Максимом висела гулкая тишина.        

- Иди к ней – Наконец прервал он молчание.

- А ты? – Вопрос был глупым.

- Она тебя ждёт, а не меня. – Максим был прав. Меня действительно ждали. Дверь в комнату, где жила Марта оказалась открытой. Пройдя в темноте по диагонали, я неловко уткнулся в кровать и начал обнимать ту, которая меня ждала. Оказалось, что моя решительность была преждевременной. На кровати лежала одна из француженок, Марта ждала меня на другой кровати. Услышав наши шорохи, она, еле сдерживая смех, взяла меня за руку и молча повела на общую кухню. В три часа ночи там точно никто не должен был начать готовить ужин.

Если я скажу, что у нас были какие-то отношения, то совру. Какие могут быть отношения у девушки, которая приближается к своему тридцатилетию, с юношей которому ещё нет и двадцати? Вот если они и были то именно такие, какие и могут быть в подобной ситуации. Нет, нас связывала не только постель. Мы часто подолгу просто сидели и разговаривали. Марта постоянно рассказывала как жила в Америке, вспоминала свою юность в Испании. Говорила, что мечтает поехать в Индию. На карте Европы к тому времени уже не осталось стран, где она не бывала. Морозными вечерами я приносил ей агитационные плакаты, сорванные с остановок. В том году шли какие-то очередные выборы, и Марта почему-то собирала образцы нашей пропаганды. Больше всего ей нравились дерзкие зарисовки от подопечных Лимонова. Иногда мы срывали эти грубые листовки вместе. Шёл снег, мы были молоды, в воздухе витало то ли ощущение революции, то ли бесконечной жизни. В молодости ведь всё кажется бесконечным. Ещё Марте нравилось слушать Шевчука и расспрашивать меня о русской поэзии. Что мы ещё делали? Естественно всё то о чём считается неприличным рассказывать посторонним людям. 

Мог ли я не влюбиться в неё? В её хриплый, будто прокуренный голос, в её стройную фигуру, где не было вообще ничего лишнего, в её ломанный русский язык? Нет, не мог. Я просто не имел права этого не сделать. И естественно я влюбился. Примерно, так как влюбляются школьники. В моих грезах не было никакой Испании, не было в моих мечтах и какого-то будущего. Мне просто виделись мы вдвоем, словно в каком-то коконе. Мне бы хватало её, но вот ей явно не хватало бы меня. Где-то в глубине своего нутра я это понимал. Мысли о том, что мы видим мир по-разному, я от себя гнал, но они, притаившись, изредка начинали назойливо точить меня. Происходило это, когда я оставался один на один с самим собой. Что делать? А дальше что? Вечные русские вопросы. Мне было нечего ей дать кроме своих хрупких подростковых чувств.

На что я надеялся-то, в самом деле? На то, что мы поселимся с ней в какой-нибудь русской деревне? Она будет по утрам выпускать куриц с насеста и кричать им «диба, диба, диба». Потом откроет сарай и пойдёт замешивать комбикорм поросятам. Дальше видимо швырнёт мне остывший завтрак на грубый вылинявший стол. Возможно, выругается русским матом. Ему она обязательно научился бы в деревне. И я ведь веду речь о человеке, который объехал полмира. Она серьёзно осталась бы жить со мной? Да бросьте. Это только в просроченных мелодрамах такое бывает.

Марту я провожал дважды в своей жизни. Первый раз мы ехали вместе на электричке в сторону Курска. Это очень знакомое мне направление. Между Орлом и Курском живёт моя бабуля. Так что маршрут я знал с детства. За окном текли как вода из-под крана полустанки и замёрзшие поля. Ещё там тянулось серое небо – той зимой почему-то было очень серо в небесах. Никак тебе морозов, солнц и чудесных дней. Хотя, что это я, в самом деле? У нас было кое-что получше. У Марты её увядающая молодость, у меня наступающая железобетонная юность.

В утробе электрички на деревянных сидениях ехали два не слишком-то и хорошо знакомых человека. Под сидениями протяжно как собака урчал какой-то механизм. Иллюзия, возникшая у меня в городе, начала почему-то таять за его пределами. Поля, мелькавшие за окном, словно напомнили, что я оттуда родом. И другого места в мире у меня не было, и быть не может. Я видел сквозь стекло своё прошлое, настоящее и будущее. Марта смотрела на всё происходящее как на экзотику и небольшое приключение. Будущего в происходящем она не видел точно. Что ж, я рад, что был тогда вместе с ней и разделил часть этой дороги.    

Проехав полпути, я выскочил в родном посёлке, а Марта отправилась дальше. Горбоносая испанская красавица помахала мне рукой сквозь мутное стекло электрички и укатила на какой-то семинар в Курск. Я же хрустя заиндевевшими лужами, пошлёпал в гости к бабушке. Можно было бы зайти к знакомым пацанам и рассказать о своих приключениях, но почему-то не захотелось. Да и вряд ли мне кто-то из них поверил бы, что в той же самой электричке, где они привыкли резаться в карты, пить дешевое пиво и сквернословить, может кататься испанская поданная.

Второй раз я провожал Марту в аэропорт. Откуда я взял деньги на билет не помню. Помню, что мои зеленые ботинки лопнули перед самой поездкой. Другой обуви у меня не было и пришлось ехать так. Кажется, мы пили какое-то кофе у станции Речной вокзал. Потом тряслись в оранжевой газельке до Шереметьево. Когда-то такие бегали не только в провинции. И вот мы оказались внутри этого сказочного исполина. С его суетой, томительным ожиданием и вычищенными полами.

Марта обещала позвонить мне на праздники. Надвигался новый год. Впереди должно было настать какое-то веселье, но мне было невесело. Глядя ей вслед, когда она ушла на регистрацию, я отчетливо осознал, что та Марта, которую я знал, уже не вернется никогда. Вот если бы она обернулась и помахала мне рукой, то можно было на что-то рассчитывать. Но нет. Она не обернулась. Её ждал дюралевый баклажан, а меня мои дешевые сигареты и заиндевевшие поля.

У Марты было две недели на размышления и приключение пора было сворачивать. Как человек имеющий опыт азартных игр я это отчётливо понимал. Рано или поздно наступает момент, когда надо встать и уйти. В нашем с ней случае сказать что-то утешительное напоследок. Ну, или попробовать.

- Обещай, что ты не будешь напиваться. Вы русские всегда так делаете. – Кажется, это не та фраза, которую ты хочешь услышать от девушки, в которую влюбился. Позади были две недели расставанья, праздники, какие-то вечеринки. Ещё теперь позади остались наши отношения. Если конечно можно назвать всё это отношениями.

- Обещаешь?

- Обещаю. – Потом начались слова, которые говорить было уже необязательно. Как ни старалась она меня не ранить, но в 19 лет некоторые события кажутся необратимыми. И после них точно не хочется жить.

Обещание я не сдержал. Тем же вечером я стучался к ней, дыша перегаром как дракон, но она кричала сквозь закрытую дверь своё грубое – уходи. Потом всё же открыла. Смотрела на меня печальными как у собаки глазами. Во взгляде отчетливо читалось – что же я натворила. Пообещала, что мы обязательно поговорим завтра и послезавтра и через неделю. И вообще будем лучшими друзьями. Сложно быть друзьями в такой червивой ситуации, но у нас получилось.

Конечно, я не ходил больше к ней в гости. И даже когда напивался, а напивался я обязательно, то жизнь тянулась дальше. Мы пересекались на каких-то вечеринках, сложно не пересекаться, живя в одном общежитии. И о чём-то разговаривали. Она всё так же заразительно смеялась своим грубым смехом и пыталась научить меня танцевать фламенко, я всё так же предано шутил и кривлялся. Нет-нет, без каких-либо надежд. Инстинктивно я понял, что приключение закончилось, и дальше каждый из нас пойдёт своим путём. Её путь лежал в Москву, мой всё в те же поля. Только уже весенние. Зима окончилась, и вместо снега теперь там стелилось распаханное нутро чернозема. На это я обратил внимание, стоя на трассе где-то под Тулой. Мы с другом ехали в свою Москву, где не было уже места Марте. Нас ждали другие истории и другие приключения.

С испанкой же нас разделяли не сотни километров и не окаянная разница в возрасте. Отнюдь. Нас и разделял весь этот чернозем, который иногда хорошо зачерпнуть своей ладонью и провести им по лицу. Размазать по щекам и небритому подбородку. Щедро вдохнуть его запах и может быть даже попробовать на вкус. И попробовав осознать, что вот она твоя родина. Не было мне места вне этих полей и не будет. А главное и не нужно.

Единственное, что в этой истории осталось недосказанного так эта судьба агитационных плакатов, которые той заскорузлой и серой зимой мы с Мартой срывали на остановках. Я очень удивлюсь, если они сейчас хранятся где-то в солнечной Испании и напоминают Марте о её ушедшей молодости. Вот берёт она, разворачивает папку, а там черно-белая листовка от подопечных Лимонова с призывом не ходить на выборы. Марта срывает виноградину, медленно прожёвывает её и удивляется – неужели это всё со мной было? Плакат же ласково ей подмигивает – с тобой и всеми теми людьми, которых ты повстречала на своём пути. Она довольно вздыхает и смотрит куда-то вдаль. Наверное, в то самое безоблачное небо, которое иногда висит над всей Испанией.    


Tags: Выдумка, Литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo soullaway октябрь 30, 2017 19:33 34
Buy for 50 tokens
Когда в комментариях первый раз мне посоветовали написать книгу по истории нашей рок музыки, я улыбнулся. Потом мне посоветовали это сделать второй раз, третий, пятый. Я задумался. Крепко задумался. Ребята и девчата. Какую я могу написать книгу? Я не очевидец каких-то событий, я незнаком ни с кем,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments

Recent Posts from This Journal